Барбара Морриган – Неспящие (страница 103)

Пропуская трескотню Декси мимо ушей, Тори лениво переставлял ноги, наслаждаясь весенним вечером. Тепло любимого пива из «Зелёного Камыша» приятно разливалось в груди, а ноги слегка немели, пружиня на шершавой брусчатке.

На самом деле Тори не было обидно, что мужики из кабака не верят его историям. Он рассказывал их в каждый квинтий совсем не для того, чтобы на следующее утро газетчики бились со стражами за право выломать его входную дверь и лично поговорить с тем, кто изменил всё в ту роковую ночь. Может, всё оттого, что он сделал это не ради славы и признания. Тот выстрел до сих пор отдавался эхом где-то на задворках его памяти, но сейчас всё это казалось совершенно невероятным, будто он и сам подслушал это в чьём-то пьяном разговоре. Тори не гордился тем, что сделал, но и не сокрушался по этому поводу. Хоть он и мнил себя героем, но совсем не из-за того, что собственными руками совершил государственный переворот. Куда больше Виатор Рэсис кичился тем, что однажды сумел уложить в постель двоюродную племянницу городского трибуна и съесть двенадцать пирогов на ярмарке в честь Этерналий четыре года назад. Ему не нужны были ни золотые горы, ни его имя на устах каждого аструмца. Тори достаточно было знать, что есть на свете одна невыносимая, но прекрасная девушка и её жизнь не омрачена кровью на руках. Всего лишь один из тысячи поступков настоящего мужика. Возможно, именно после этого волос у него на груди стало едва ли не в два раза больше. А может, это просто была копоть, просочившаяся через рубашку на смене в котельной…

Распрощавшись с Декси, Тори миновал притихший двор и, оглушительно скрипнув так и не смазанной калиткой, на цыпочках просочился в дом, надеясь остаться незамеченным. Тепло и свет сонной гостиной обняли его за плечи, заставив веки стремительно поползти вниз, а усталость – навалиться с удвоенной силой.

Тори лениво стянул ботинки, не удосужившись даже наклониться, и собирался было направиться к лестнице, как вдруг ему на глаза попался конверт, белеющий на комоде у двери. Он повертел его в руках, всматриваясь в переплетения голубой печати на лицевой стороне и выведенный идеальным почерком адрес, и неаккуратно надорвал бумагу, едва не повредив содержимое. Тори сощурился: то ли от тусклого света вычурного светильника в виде ландыша, купленного матерью несколько лет назад, то ли от того, что он никак не мог поверить собственным глазам.

«Дорогой Тори!

Приветствую тебя и надеюсь, что ты читаешь это письмо в добром расположении духа. Не хотел начинать чрезмерно официально… Но надеюсь, ты простишь мне эту вольность.

Полагаю, ты несколько удивился, получив от меня вести. Что ж, признаюсь, я и сам удивлён, но поверь, я не мог не написать тебе, пусть и понял это так поздно. Уповаю на то, что ты не забыл меня за эти два года или не подумал, что я забыл тебя. Я хранил память о нашем путешествии и каждый день мысленно возвращался в то время. Почему же я не написал раньше? Что ж, думаю, ты и сам помнишь, на какой ноте мы с тобой распрощались. Признаюсь, наш последний разговор (и всё, что за ним последовало) ранил меня до глубины души. Как бы я ни старался, я не смог понять тебя и твоё решение… Оно так претило всему моему естеству, что я пронёс эту обиду сквозь многие месяцы, пока не оказался здесь, за письменным столом с пером в руке.

Так почему же всё-таки я пишу тебе это письмо, спросишь ты? И наверняка назовёшь меня «простофилей» или «напыщенным индюком»? Так вот, я хочу, чтобы ты знал: ты будешь прав, назвав меня так. Прошлого меня. Да, Тори, я изменился за эти годы. Конечно, я не стал другим человеком и всё ещё полирую запонки каждое утро. Но я научился смотреть на мир иначе. Теперь, когда Ривер рядом, всё вокруг стало совершенно иным. Ярким. Чистым. Понятным. Но я не был бы здесь и не писал бы этих слов, если бы в моей жизни не появился ты. Страшно подумать, скольким я на самом деле обязан тебе. И Соль, разумеется. Знаешь, Тори, какими бы разными мы ни были… Я был глуп, когда пытался найти в тебе твоего отца. Когда надеялся увидеть тебя через призму, через которую смотрю сам. Ты не похож ни на кого, кого я встречал в своей жизни. И никто не менял мою жизнь так значительно, как это сделал ты.

Я прошу прощения за то, что не поддержал тебя в трудный час. Я был напуган и слишком сильно боялся потерять то хрупкое счастье, что обрёл исключительно благодаря тебе. Мне потребовалось много времени, чтобы это понять и принять. Если бы я только мог вернуться в тот день… Я пошёл бы с тобой до конца.

Если ты сейчас же отправишь это письмо в мусорную корзину – так тому и быть. Но если вдруг ты однажды захочешь позабыть все обиды и вспомнить былое – ты всегда будешь желанным гостем в нашем доме.

P.S.: На светографии наше поместье в Монтисе. Мы снова его полноправные владельцы!

P.P.S.: В Борее варят прекрасную медовуху. Я сам не разбираюсь, но слышал от уважаемых людей. Подумай дважды!

С уважением,

твой друг

Абео Альбус».

– Вот же напыщенный индюк, – пробурчал себе под нос Тори, и уголок его губ взметнулся в саркастичной ухмылке.

Он извлёк из конверта квадратную светографию, обрамлённую белой бумажной рамкой. С карточки на него смотрел молодой человек в цветном тюрбане, отпустивший внушительную бороду. Его угловатые плечи всё также нелепо сутулились, а на меховой воротник налипло столько снега, что одного взгляда было достаточно, чтобы почувствовать, как подтаявшие капли скатываются за воротник. Рядом с Абео стояла светловолосая девушка. Её белые косички аккуратно лежали на плечах, а щёки раскраснелись от мороза. Ривер обнимала брата со всей возможной в мире нежностью, а позади них возвышался большой особняк с резными деревянными фризами. Альбусы выглядели умопомрачительно счастливыми, и Тори не смог сдержать улыбки, глядя на них. На обратной стороне светографии красовался адрес, дотошно выведенный твёрдой рукой:

«Вересковая улица, 6, Северный квартал, Монтис

Борея, Аструм».

Тори ещё раз пробежался глазами по письму, а затем, небрежно смяв его, запустил прямиком в мусорную корзину, как и предполагал всезнающий Абео. Однако светографию с адресом он бережно убрал в нагрудный карман рубашки.

– Явился наконец-то, – неожиданно послышалось со стороны кухни, и у Тори на мгновение остановилось сердце от испуга. – Спасибо, что не ползком!

Подняв глаза, он увидел худую женскую фигурку, привалившуюся к дверному косяку и осуждающе сверлящую его взглядом чёрных глаз. Тори за пару уверенных шагов пересёк гостиную и бесцеремонно сгрёб неспящую в охапку, прижав к себе. Он вдохнул аромат её волос: они пахли пшеницей и миндалём. Ничего в мире он не помнил так хорошо и отчётливо, как этот запах.

– А ну пусти! – запротестовала Соль, тщетно пытаясь вырваться из объятий. – Куролесишь в «Камыше», пока я тут целый день пашу как лошадь, а теперь обниматься лезешь?! Пусти, кому говорят!

Могучее тело Тори сотрясалось от хохота. Возмущённая неспящая походила на юркую мышку, поднявшую писк на ровном месте.

– Завидуешь?

– Ещё как! Знаешь, как я хочу напиться?!

– Знаю, – сочувственно согласился Тори. – Но мама доверяет только тебе!

Праздник Бессмертного Солнца приближался всё стремительнее. Весеннее равноденствие было особенно любимо мамой Тори. Приготовления начинались за неделю: она, не зная сна и отдыха, приводила в порядок все незавершённые дела, хлопотала, украшая дом и закупаясь для праздничного обеда, и, конечно, вычищала каждый уголок, избавляясь от всего лишнего и впуская дух весны в своё жилище. Тори каждый год попадал в плен этой традиции, ужасно нервируя матушку своей нерасторопностью и умением сделать хуже там, где это, казалось бы, невозможно. Поэтому, как только в доме появилась ещё одна пара рук, Виатор просто растворялся в воздухе накануне важных событий. Возвращаясь из кабака, он чаще всего получал самый ужасающий нагоняй из возможных от обеих женщин сразу, и его порой пугало, насколько едины мама и Соль становились в эти моменты. Но уже на следующий день всё забывалось, и, довольный собой, Тори мастерски выходил сухим из воды, страдая разве что от похмелья.

– У меня руки отваливаются, – пожаловалась Соль, уткнувшись носом ему в грудь. – Как мы пришли от спасения мира к разгребанию завалов на чердаке?

– Не мы, а ты. Я пил пиво. – Улыбка Виатора расплылась до ушей, несмотря на то что за ней мгновенно последовала звонкая оплеуха.

– Ты самый ужасный человек во всём Аструме и за его пределами, Виатор Рэсис! – гневно прошипела Соль. – День, когда я с тобой связалась, был самым…

Неспящая не успела договорить – Тори поцеловал её. Нахально и собственнически, дерзко, но удивительно нежно. Он пронёс эту нежность сквозь время, каждый раз делая это как впервые. Девчонка с чёрными глазами, с которой судьба свела его так случайно и неожиданно, теперь каждый день засыпала и просыпалась рядом с ним. Она устроилась помощницей в книжный магазин эйри Фабии, и порой, когда в котельной удавалось вырваться на перерыв, Тори забегал к ней на минутку, чтобы рассказать, как его сменщик по ошибке перепутал вентили и получил зверскую выволочку от эйра Тита за то, что ошпарил какую-то важную шишку, пожелавшую погреть задницу в бане. Соль хохотала так звонко, что могла соперничать с золотым колокольчиком, висевшим над входом. Старые шелестящие книги с укором поглядывали на нарушительницу тишины со своих пыльных полок, но неспящую это совсем не волновало. Огромный мир, о котором она так долго мечтала, оказался не таким уж и огромным. Скромная, но пришедшаяся по душе работа, бытовые хлопоты, дом, куда возвращаешься с замиранием сердца… И тот, кто способен рассмешить тебя даже в самый тёмный час. Может, однажды она и отправится в путешествие, чтобы объездить каждый уголок в империи и за её пределами, но сейчас Соль вдруг отчётливо поняла, что ей больше ничего не нужно для счастья.