Барбара Морриган – Чудовище и чудовища (страница 39)

– Прости, Джио, но я пас, – тихо отрезал Сэм.

– Я же тебе говорил, что ему насрать! – закричал Кокари, бросившись к Сэму.

– Спокойно, Кокари, – непоколебимо ответил Джио.

– Спокойно? Как ты можешь быть спокойным, когда он постоянно подводит нас? – Он повернулся к Сэму: – Когда ты в последний раз приходил на собрание вовремя? Когда хоть что-то предлагал сам? Сопротивление – это, по-твоему, игра, которую можно бросить в любой момент?

– Спешу напомнить, что Сэм чуть не угодил в тюрьму из-за той операции, – прикрикнул на него Мао.

– Всё равно, – не унимался Кокари, – я бы тоже не боялся тюрьмы, если бы мой богатый папаша мог в любой момент меня отмазать.

– Эй! – Сэм рванулся ему навстречу, почувствовав, как одна из стоявших рядом девушек схватила его за рукав.

– Что такое? – саркастично протянул Кокари. – Скажешь, не так? Интересно, почему ты тогда ещё не сидишь? Может, добрая фея одарила тебя благословением прямо в зале суда?

Сэм попытался вырвать свой рукав и агрессивно дёрнулся в сторону Кокари.

– А ну хватит! – Джио встал между ними. – Кажется, вы забываете, зачем мы здесь собираемся! Если вы начнёте воевать ещё и друг с другом, мы вообще ни хрена не добьёмся. У нас есть более важные проблемы, чем ваши идиотские споры!

– Ну и что тогда прикажешь делать? – злобно насупился Кокари. – Как ты тогда будешь воплощать наш план, если единственный, кто мог помочь, срать хотел на революцию?

– Будем придумывать что-то ещё, – процедил Джио, – мы и без этого многого добились. Так что просто продолжаем делать то, что делали. А ты, Сэм, – Джио повернулся к другу, – подумай. Я понимаю твои сомнения. Но просто дай себе время. Если вдруг передумаешь, мы все будем тебе бесконечно благодарны. Как и вся Охайя.

– Спасибо, Джио, – ответил Сэм, тяжело вздохнув, – я это ценю.

Сэм вышел из штаба Сопротивления и двинулся вперёд по улице. Сделав несколько шагов, он обернулся и кивнул головой Мао, вышедшему следом, чтобы тот поторапливался.

– Ну как ты? – как ни в чём не бывало улыбнулся рыжий. – Суровая, конечно, вышла заварушка.

– Да уж, – мрачно протянул Сэм, – ничего, этому придурку повезло, что мы все – взрослые и умные люди.

– Сэм, ты правда думаешь, что так будет правильнее? – озадаченно спросил Мао, перестав улыбаться.

– Я не знаю. – Парень обречённо посмотрел себе под ноги. – Ты можешь представить, какой выбор передо мной стоит. Я не могу предать тейна Такуту. Он слишком много сделал, чтобы иметь то, что имеет сейчас.

– Я понимаю, – вздохнул Мао, – я и сам не знаю, что бы сделал.

– А если представить?

– Если представить, то думаю, что выбрал бы революцию. Это ведь вопрос благополучия всего королевства – не только нас.

– И что, подставил бы дорогого тебе человека? Даже меня? – ехидно усмехнулся Сэм, посмотрев на Мао.

– Нет. Тебя бы не смог. – Мао снова расплылся в улыбке и взял Сэма за руку.

Парни пересекли главную улицу и свернули в узкий переулок у лавки кузнеца. Неожиданно на другом конце улочки появились два высоких силуэта.

– Ханга, ты посмотри, кто идёт! – воскликнул один из них, направившись в сторону парней. Он оказался одиним из тех гвардейцев, что присматривали за Сэмом во время исправительных работ. – Это же наш любимый дружок Тао!

– Сам Сэми Тао! – подхватил второй, двинувшись вслед за своим товарищем. – Что-то я не вижу, чтобы здесь кто-то продавал Виджи! Или этот красавчик твой новый поставщик, а, Тао?

– Дайте пройти, – сквозь зубы проговорил Сэм, отпустив руку Мао и выйдя чуть вперёд, прикрывая его спиной.

– А чего это мы такие дерзкие? – ехидно проговорил стражник, мерзко сюсюкаясь, словно с ребёнком. – Кому-то было недостаточно наказания за его проделки?

– Просто дайте нам пройти, – тихо проговорил Сэм.

– А волшебное слово? – Второй гвардеец приблизился к Сэму, легонько взяв его за подбородок и заставив посмотреть себе в глаза. – Или твоя магия работает только с волшебным порошком?

Сэм резко мотнул головой, оттолкнув руку стражника.

– Тьма! – громогласно воскликнул тот. – Ханга, ты видел? Да он же на меня напал!

После этого кулак в тяжёлой кожаной перчатке молниеносно врезался в живот Сэма, заставив его согнуться пополам.

– Эй, вы чего творите! – Мао рванулся к гвардейцу, но тот ловким движением ударил парня в челюсть, после чего жёсткой подсечкой заставил его повалиться на землю.

– Вашу мать! – прорычал Сэм, пытаясь нанести ответный удар, но гвардеец с лёгкостью его заблокировал, после чего подоспел его товарищ, сумевший, несмотря на доспех, поднять ногу и с силой пнуть Сэма, отчего тот упал вслед за Мао.

– Кажется, опасный преступник всё никак не угомонится, – ехидничал стражник Ханга, нанося парню пинки по рёбрам, – вдруг он опять под Виджи и убьёт нас? Что думаешь, Лоуэл?

– Это точно, – наклонившись и ударив Сэма по лицу, Лоуэл приподнял его за воротник, – но мы его немного проучим, чтобы больше не угрожал обществу!

– Хорошо, когда по улицам гуляют приличные люди! – улыбнулся гвардеец Ханга, отряхивая руки.

– Согласен. Благо в нашем мирном городе исправительная программа работает просто прекрасно! – согласился Лоуэл и, ещё раз легко пнув Сэма, перешагнул через него и Мао и направился дальше по улице. Его товарищ последовал за ним, и вскоре их смех, отдающийся эхом в ночной тишине, скрылся где-то за поворотом.

– Сэм, – Мао повернул голову к парню, едва идущему рядом и повисшему на его плече, – Сэм, ты меня слышишь?

– Ага… – слабо протянул Сэм, – тэко…

– Ничего, мы уже почти пришли. – Мао пнул старую калитку, и та со скрипом распахнулась. Они с отцом жили в небольшом доме в дальних кварталах нижнего города. Здесь царила самая впечатляющая атмосфера из возможных: улицы воняли мочой и гниющими объедками, разбитые дороги надолго сохраняли лужи даже спустя много дней после дождя, а большинство домов покосилось набок и местами покрылось плесенью.

– А твой отец? – Сэм поднял глаза на Мао.

Отец Мао был добрым, понимающим человеком, но при этом отличался отстранённостью и молчаливостью. В чём-то это даже делало его аристократичным, хотя по профессии он был обычным плотником. Но Сэм, несмотря на их тесные отношения с Мао, ещё ни разу не побывал у него дома, потому что у того была старая договорённость с отцом: они никого не приглашали, и уж тем более тех, с кем имеют что-то большее, чем дружбу. В детстве Мао злился на это дурацкое правило, потому что иногда, когда на улице начинался дождь или сгущалась ночная темнота, ему хотелось привести кого-то из друзей, чтобы усесться на полу у камина и пить горячее молоко с мятой, болтая обо всём на свете. Но с возрастом он начал понимать изначальный замысел этой затеи. Когда мама умерла, в доме в первое время стало очень пусто. Он по-прежнему выглядел так же – мужчины всегда сами поддерживали чистоту и обеспечивали себя тёплой едой даже в самые бедные времена. Но никто больше не читал по вечерам, поджав под себя ноги и иногда прерываясь, чтобы отпить травяного чая из большой глиняной кружки. Никто не садился играть на цимбалах, прикрыв глаза и заставляя весь дом затихнуть, растворяясь в звенящем звуке, отражающемся от старых деревянных стен. Но отец, даже несмотря на огромное количество работы, всё сильнее старался вернуть в дом то тепло, что приносила его жена. Сначала неумело, молча усаживаясь у камина рядом с Мао, читающим одну и ту же книгу в третий раз. Затем, несмотря на привычку молчать, заводил с ним беседы о мире, старых легендах или повседневных вещах. И вскоре маленький Мао начал замечать, что снова возвращается туда как домой. Совсем скоро он начал помогать отцу в его мастерской, а потом и подрабатывать у других мастеров. И возвращаясь в их с отцом лачугу, он ещё с порога чувствовал такой привычный запах кускуса с овощами и слышал неумелые попытки отца, при всей его немузыкальности, наигрывать что-то на выточенной им же пан-флейте. И в этом храме спокойствия, укрывшем их от общей беды, было что-то действительно сакральное, словно логично продолжающее тот свет, что когда-то излучала мама. Мао в какой-то момент понял, как сложно его отцу было создать маленький мир только для них двоих и как сильно чужие люди разрушали бы его. Да и с годами, когда отец наконец переступил через себя и снова стал встречаться с другими женщинами, он никогда не приводил их в дом. Он отпустил свою жену, как и было должно, но всё равно оберегал все воспоминания, связанные с ней. А потому, даже если и позволял себе сблизиться с кем-то, то делал это максимально далеко от дома. Мао тоже в какой-то мере испытывал это возвышенное уважение к дому, а потому, даже людей, западавших ему в душу сильнее других, он тоже любил вне этих стен.

– Он сейчас на севере, – ответил Мао, помогая Сэму дойти до входных дверей, – там опять обрушения.

– Такие сильные? – прохрипел Сэм.

– Ага. Со всех концов Охайи пришлось съезжаться.

Мао не забыл об их с отцом договорённости и чувствовал себя виноватым за то, что ведёт Сэма домой. Но его полуобморочное состояние, разбитый нос и невозможность ступить и шагу волновали рыжего куда больше.

Мао втащил парня в тёмный прохладный дом и усадил на низкий диван. Затем он зажёг лампу на стене и спешно растопил камин.

– Давай-ка, – парень присел рядом с Сэмом, положил его голову себе на колени и принялся аккуратно вытирать кровь с его носа кухонным полотенцем, – вот так, – заботливо и сосредоточенно бормотал парень, – болит?