Барбара Мертц – Змея, крокодил и собака (страница 72)
Мне потребовалось некоторое время, чтобы оправиться от воздействия этого выдающегося документа. Я приписываю частично охватившее меня замешательство моему ослабленному состоянию, хотя содержание письма любого могло привести в тревожное изумление. Что скажет Эмерсон, обнаружив, что его драгоценные заметки по раскопкам испорчены для сооружения подделки, я не осмеливалась даже представить. Где Рамзес научился взламывать замки – как я понимаю, один из его «полезных навыков»? – и подумать страшно. (Гарджери? Инспектор Кафф? Роза??) Что касается бедного Уолтера, его нервы были, вероятно, столь же измотаны, как и у многострадальной Мэри Энн, хотя было приятно узнать, что его отношения с Эвелиной столь чудесны.
Я отложила обдумывание этих вопросов, чтобы сосредоточиться на основных новостях Рамзеса. Картина, изображавшая Розу, Эвелину и Рамзеса, замышлявших обмануть служанку-предательницу, настолько восхищала, что я была почти готова простить моего злополучного отпрыска за все его грехи, кроме разве что тяжеловесного литературного стиля. Но тут вмешалась неприятная отрезвляющая мысль. Письмо было датировано десятью днями назад. Сети должен был узнать об успехах своей соучастницы ещё раньше – я предполагала, что она, по меньшей мере, отправит телеграмму или ещё что-нибудь в этом роде. Но атаки на нас не прекратились. Одна, а то и две, произошли уже после того, как новость дошла до Гения Преступлений.
Змея, крокодил и собака... В той истории не существовало никаких других предначертаний. Неужели он собирается начать всё сначала?
Возможно, именно абсурдность этого предположения очистила мой рассудок. А возможно – надежда, что хитрость Рамзеса увенчалась успехом, но Сети ещё ничего не знает. Во всяком случае, мне показалось, что параллели с египетским сказанием являлись не чем иным, как совпадением или сверхъестественным воздействием. Могла ли имитация быть преднамеренной? Не находился ли разум, породивший столь сложный замысел, под влиянием
Множеству людей было известно, что я изучала эту историю. Мне сразу же пришло на ум имя мистера Невилла, упоминавшего о ней за обеденным столом в тот вечер в Каире. Где присутствовало большинство наших друзей. Не находился ли Сети среди них?
Мысль имела своеобразную безумную притягательность. Этот зловещий мастер маскировки вполне мог бросить всем вызов – сыграть роль человека, хорошо известного и своеобразного, как, например, преподобный Сейс. Однако я не поверила. Никто не испытывал большего уважения к способностям Сети, чем я, но он не нуждался в том, чтобы рисковать. У него имелись секретные союзники и соучастники во всём археологическом мире. Кто-то из наших гостей мог в его присутствии упомянуть о моём интересе к этому сказанию. С сожалением приходилось признать, что эта линия расследования оказалась не более плодотворной, чем другие, рассматриваемые мной. Все пути вели к той же группе, которую я всегда подозревала в предоставлении сведений Гению Преступлений: археологам. Кое-кто из них, возможно, совершал это, абсолютно не подозревая собеседника.
Ни одна из улик не выдерживала критики, когда я пыталась оценить её. Отметив мастерство, с которым бородатый злодей вводил иглу для инъекций в вену Эмерсона, я подумала, что он мог получить медицинское образование. Теперь это подозрение не имело смысла, когда я знала, что речь идёт о Сети. Он несколько раз демонстрировал, что хорошо знаком с использованием и применением различных лекарств. Фактически, напомнила я себе, большинство землекопов знакомо с простыми медицинскими методами, так как им часто приходится иметь дело с травмами, полученными на раскопках.
Другая линия расследования, которая, как я надеялась, ограничит область подозреваемых, тоже вела в тупик. Не все офицеры Суданского экспедиционного корпуса находились в Судане. После падения Хартума многие получили отпуск. Я лично видела знакомое лицо в холле «Шепарда». Я забыла его имя, но вспомнила, где встречала его – в доме генерала Рандла в Санам Абу Доме. Сети не обязательно было находиться в Судане, чтобы получить сведения от офицеров, знавших о нашей экспедиции. В отчаянии я стукнула кулаком по столу. Бутылки и банки яростно задрожали, маленький флакон с одеколоном перевернулся.
Стук упавшей бутылки отозвался эхом стука в дверь. В тот момент я с тоской ожидала только одного человека, но знала, что это не он. Эмерсон никогда не стучал так аккуратно.
– Входите, – безразлично произнесла я.
Это оказалась Берта. Изменение её внешности оказалось настолько удивительным, что я на мгновение забыла о своих мучительных размышлениях. Голова и лицо остались открытыми, она отказалась от траурного чёрного цвета ради халата в сине-белую полоску. Это была мужская
– Я пришла посмотреть, не хочешь ли ты чего-нибудь. Ожог должен сильно тебе докучать.
Честно говоря, ногу буквально разрывало на части, но я не считаю, что станет легче, если постоянно думать об этом.
– Поможет только время. Льда тут явно не хватает.
– Тогда – что-нибудь, что поможет тебе уснуть.
– Я не могу позволить себе притупить свои чувства снотворным, Берта. Мы и без того слишком уязвимы.
– Так ты не ляжешь?
– Почему же? Нет, мне не нужно опираться на тебя. Просто передай мне этот зонтик, ладно?
Это был не тот зонтик, что я взяла с собой утром. Сомневаюсь, что могла бы снова коснуться его. К счастью, у меня всегда есть несколько запасных.
Берта помогла мне переодеться и подала стакан воды. Я чувствовала лёгкую лихорадку, поэтому, когда она смочила носовой платок и начала вытирать мне лицо, я не возражала. Её руки были очень ловкими и нежными. Это навело меня на мысль, и когда она закончила, я сказала:
– Я рада, что ты пришла, Берта. Я хотела поговорить с тобой. Ты никогда не думала выучиться на медсестру?
Вопрос, казалось, изрядно удивил её. Однако я привыкла к тому, что люди подобным образом реагируют на мои замечания. Те, чьи умы не функционируют с гибкостью моего собственного, часто не в состоянии следовать за течением моей мысли.
– Надо немного подумать о твоём будущем, – объяснила я. – Профессия медсестёр открыта для женщин, и, хотя я бы предпочла, чтобы женщины пробивали себе путь в профессиях, где до сих пор господствуют мужчины, мне не кажется, что у тебя хватит силы духа для общественных реформ. А вот сиделкой ты вполне можешь стать, если сможешь преодолеть брезгливость.
– Брезгливость, – задумчиво повторила она. – Думаю, мне это по силам.
– Это всего лишь предложение. Однако тебе следует найти какое-нибудь занятие вроде этого. Я отправлю тебя в Англию, как только нынешнее положение разрешится. Я бы и сейчас это сделала – потому что, откровенно говоря, хотела бы снять с себя ответственность за тебя – если бы предполагала, что ты согласишься уехать.
– Я бы не согласилась. Пока… положение не разрешится. – Руки лежали у неё на коленях, лицо было спокойно. Некоторое время она очень внимательно изучающе смотрела на меня, а потом сказала:
– Ты могла бы сделать это для меня? Почему ты считаешь себя обязанной?
Мои глаза не выдерживали её пристального взгляда. Изменения её внешнего вида были весьма примечательны, но моё нежелание отвечать вызывалось ещё одной причиной, не делающей мне чести. Я преодолела это нежелание так же, как (надеюсь) всегда преодолеваю слабости характера.
– Я видела, что ты сделала, Берта, той ночью, когда я пришла за Эмерсоном. Если бы ты не бросилась к двери и не пыталась удержать её, сопротивляясь человеку, который хотел убить Эмерсона, я могла бы не успеть своевременно воспользоваться пистолетом. Это был поступок честной, мужественной женщины.
Слабая улыбка коснулась углов её губ.
– Возможно, это было то, о чём говорил О'Коннелл, – у меня не было времени подумать, прежде чем действовать.
– Тем больше чести для тебя. Твои инстинкты сильнее твоих же сознательных поступков. О, признаюсь, я немного сомневалась в тебе. Ты будешь смеяться, – рассмеялась я сама, – когда я расскажу тебе, что временами подозревала, будто ты – мужчина.
Вместо смеха она подняла брови и медленно провела руками по телу. Натянувшаяся ткань прижалась к нему таким образом, что не оставила сомнений.
– Человек, которого вы называете Сети? – спросила она. – Даже облачившись в покрывало и халат, только чрезвычайно умный человек смог бы вынести такой маскарад.
– Он исключительно умён. Уж ты-то должна знать.
– Я не думаю, что это он.
– Да, вероятно. Хотя я бы и не поверила, что он мог бы так использовать женщину, как использовали тебя... Ну ладно, это доказывает только то, что обмануться может даже такой проницательный человек, как я. Воистину он выбрал правильный псевдоним – хитрый, ползучий змей, обманувший Еву.