Барбара Мертц – Змея, крокодил и собака (страница 67)

– Я уже устал пытаться вымыться в чашке воды, – ворчал Сайрус, пока мы тащились по пыльной тропинке. – Если я в скором времени не доберусь до ванны, то не буду подходящей компанией даже для мула, а тем более – леди.

– Леди устроилась не лучше, – улыбнулась я. – Признаюсь, что среди всех неудобств, связанных с устройством походных лагерей, отсутствие надлежащих средств омовения раздражает больше всего. Если я не ошибаюсь, завтра будет пятница, люди захотят отдохнуть, поэтому полагаю, что Эмерсон собирается вернуться к реке.

– Вы не можете ничего утверждать с определённостью, если речь идёт об этом безрассудном козле, – красочно выразился Сайрус.

Я обещала подумать о том, что смогу сделать, чтобы убедить Эмерсона. Надеюсь, никто не заподозрит в этих словах отсутствие спартанской стойкости, заставившее меня отдавать предпочтение отсрочке от наших трудов. Дама предпочитает быть свежей и изысканной во все времена, а леди, которая пытается завоевать сердце джентльмена, не может испытывать большую уверенность в успехе, если похожа на пыльную мумию и пахнет ослом. Тем не менее, я хотела покинуть королевский вади не по этим причинам (по крайней мере, мне так кажется). Место начинало меня угнетать. Каменистые стены, казалось, становились ближе, тени – глубже. Я ползала на четвереньках в запылённых туннелях и протискивалась, извиваясь, сквозь дыры, едва достаточные для того, чтобы пропустить моё тело, ни в малой мере не испытывая чувство клаустрофобии, которое нынче удручающе навалилось на меня.

Все уже вернулись с работы, так что я отправилась искать Абдуллу. Он со своими односельчанами проживал в отдельном лагере; они были страшными снобами (на что имелись причины, так как являлись самыми востребованными и опытными рабочими в стране) и всегда отказывались якшаться с теми, кого считали ниже себя по рангу. Я привезла с собой аптечку, и когда увидела приветствовавшие меня сияющие улыбки, мне стало стыдно, что у меня не нашлось времени пофаддличать с ними или хотя бы поинтересоваться, не нуждаются ли они в моём внимании.

Я испытала ещё больший стыд, когда они обратились ко мне с различными несущественными повреждениями – от раздавленного пальца до запущенного случая офтальмии. После того, как я промыла глаза Дауда раствором борной кислоты и обработала прочие раны, я как следует отругала всех за то, что они не обратились ко мне немедленно.

– Завтра мы вернёмся к реке, – оповестила я. – Мои медицинские запасы иссякают, и все мы нуждаемся в отдыхе.

– Эмерсон не пойдёт, – мрачно сказал Абдулла.

– Он пойдёт добровольно, или поедет на ваших спинах, закатанный в циновку, – ответила я.

Мужчины, ухмыльнувшись, толкнули друг друга, и кислое лицо Абдуллы просветлело. Но он покачал головой.

– Вы знаете, зачем он сюда приехал, ситт.

– Конечно, знаю. Он надеялся вынудить нашего врага снова напасть на нас, чтобы поймать его. Пока удалась только половина этого блестящего плана. На нас дважды нападали...

– Не на вас, Ситт Хаким. На тебя.

– И Мохаммед. Целых три попытки, а мы не ближе к решению, чем прежде.

– Это очень обозлило Эмерсона, – заметил Абдулла. – Сегодня он поступил очень глупо, ещё глупее, чем обычно. Он чуть не убежал от меня. К счастью, Али увидел, как он ускользнул, и последовал за ним. Он находился уже почти в конце вади, когда Али подошёл к нему.

– Что он собирался делать? – резко спросила я.

Абдулла развёл руками и пожал плечами.

– Кто может уследить за мыслями Отца Проклятий? Возможно, он надеялся, что они обнаружат его в одиночестве.

– Тем больше причин убедить его покинуть это место, – твёрдо заявила я. – Здесь слишком опасно, я пойду и отыщу Эмерсона.

– А я приготовлю циновку, ситт, – усмехнулся Абдулла.

В палатке Эмерсона не оказалось. Уже стемнело; ночь заполнила узкую щель, как чёрная вода – миску. Натыкаясь на камни и ругаясь себе под нос (доказательство, если таковое необходимо, что состояние моего ума было далёким от обычного спокойствия), я, наконец, почувствовала запах табака и разглядела красный огонёк трубки. Эмерсон сидел на валуне на некотором расстоянии от костра. Сначала я приняла тёмную фигуру у его ног за обломок скалы. Затем очертания изменились, как и тени.

– Встань, Берта, – отрывисто приказала я. – Даме не следует сидеть на корточках на земле.

– Я предложил ей скалу, – мягко заметил Эмерсон. – Поэтому избавьте меня от нотации, которая, я уверен, вертится у вас на языке. Её было необходимо утешить и обнадёжить, как и любую нормальную женщину в подобных обстоятельствах. Неужели вы ожидали, что английский джентльмен – такой, как я – отвергнет даму, изнемогающую от страданий?

– Почему бы ей не прийти ко мне? – Боюсь, что в моём голосе по-прежнему звучала критическая нотка. – Что случилось, Берта?

– И ты ещё спрашиваешь? – Она по-прежнему припадала к его ногам, и мне показалось, что она прижалась к нему ещё теснее, если это было возможно. – Он там, наблюдает и ожидает. Я чувствую, как он глядит на меня. Он играет со мной, как кошка с мышью. Твои охранники не помогут, он может приходить и уходить, когда захочет, и когда он пожелает нанести мне удар, ему никто не помешает. – Она поднялась и выпрямилась, шатаясь. Даже в темноте я видела взволнованную дрожь её покрывал. – Это ужасное место! Оно замыкается вокруг нас, как гигантская гробница, и каждый камень, каждая щель скрывает врага. Неужели вы сотворены изо льда или камня, что не в состоянии это почувствовать?

Я бы от души ударила её по щеке, если бы только смогла безошибочно найти эту часть тела. Вслепую я схватила её за руку – по-моему – и встряхнула, что было сил.

– Хватит, Берта. Никто из нас не в восторге от того, что находится здесь, но неженственная истерика ещё никогда никому не помогала.

– Неженственная? – повторил голос из темноты.

Не обращая внимания, я продолжила:

– Тебе придётся выдержать ещё одну ночь здесь. А завтра мы уезжаем.

– Ты так думаешь? Это правда?

Эмерсон, должно быть, случайно слишком сильно затянулся. Его одолел внезапный приступ кашля.

– Да, – громко подтвердила я. – Это правда. А теперь уходи и… и… о, мне всё равно, чем, чёрт возьми, ты занимаешься, но только прекрати кричать, рыдать и доводить всех до нервного срыва!

Она исчезла, ускользнув по неровной земле так легко, будто видела в темноте. Эмерсон, овладев своим дыханием, бросил:

– Кажется, ничто не может довести до нервного срыва вас, МИСС Пибоди. И вашу чудовищную самоуверенность. Значит, вы решили, что мы уезжаем, не так ли?

– Обстоятельства, которые должны быть очевидны для любого разумного существа, требуют кратковременного перерыва для отдыха и реорганизации. Я не могу в нынешних условиях сортировать результаты протирок и оттисков, полученные в королевской гробнице. Мужчины тоже имеют право отдохнуть, и я использовала основную часть своих медицинских запасов на Мохаммеда, и, кроме того... Господь Всеблагий, да с какой стати я пытаюсь вас убедить?

– Итак, вы решили уехать и соблаговолили изъяснить своё решение, – произнёс Эмерсон тем же зловеще мягким голосом. – Полагаю, вы уже совратили Абдуллу со всеми остальными, а также вашего верного поклонника Вандергельта? Я не могу воспрепятствовать вам поступать по своему усмотрению, но что мешает мне остаться здесь?

– Абдулла и все остальные, а также мой верный поклонник Вандергельт, – не задержалась с ответом я. – А теперь возвращайтесь к костру. Нечего сидеть здесь, в темноте, приглашая кого-то нанести вам удар в спину.

– Я буду сидеть там, где пожелаю, МИСС Пибоди, пока ещё обладаю свободой выбора. Желаю вам хорошо провести вечер.

* * *

Никто не пытался нанести Эмерсону удар в спину – уверена, к его разочарованию. И уже в скором времени он присоединился к нам у костра. Я ждала его, прежде чем сделать своё объявление, так как не в моих привычках подрывать чей-то авторитет за спиной. Прямое противостояние и оживлённые споры, как я полагала, в конечном итоге сэкономят время.

Возражений не последовало. Более того, новости о предстоящем отъезде не вызвали ни удивления, ни удовольствия, вопреки моим ожиданиям. Оказалось, что все восприняли это, как должное.

– В конце концов, пятница – священный день мусульман, – поставил точку Чарли. – Мы верили, что такой просвещённый работодатель, как мистер Вандергельт, будет сочувствовать правам трудящихся и согласится с тем, что мы имеем аналогичные права. – Он подарил своему работодателю нахальную усмешку.

Сайрус хмыкнул, совсем как Эмерсон. Эмерсон не издал ни звука.

Я задавалась вопросом, на что он рассчитывает. Однако непродолжительное размышление подсказало мне ответ. Он надеялся заставить нашего врага выйти на свет. Пока что этот враг отказывался принять вызов, как и любой разумный человек. Он посылал наёмных бандитов и шпионов для выполнения грязной работы, а если и присутствовал при этом, то его скрывала тьма. Но в последнем я сомневалась. Его modus operandi[229], если так можно выразиться, основывался на принципе руководства своими силами из некоего места, спрятанного за ними. Он не осмеливался встретиться с Эмерсоном, если последний не скован и не беспомощен.

Нетерпение является одним из самых заметных недостатков Эмерсона, и, хотя «упрямец» – слишком мягкая характеристика для него, он не отказывается прийти к выводу, который ему усиленно навязывают. Его хитрость не увенчалась успехом, и вряд ли увенчается. Естественно, я поняла это с первого взгляда, и, если бы Эмерсон был готов внимать голосу разума, всё бы объяснила ему. Но он не желал слушать, как бы его ни убеждали; и ему надоело заниматься посторонними вещами, отвлекавшими его от археологических занятий и не приводившими ни к каким эффективным результатам. Пришло время поколебать почву у него под ногами.