Барбара Мертц – Змея, крокодил и собака (страница 47)

Эмерсон увидел, как я уставилась на него.

– Вас что-то оскорбляет, МИСС Пибоди? Крошки в моей бороде, да? Или сама борода? Ну же, давайте, не стесняйтесь высказать своё мнение.

– Ну, раз уж вы спрашиваете… – начала я.

– Спрашиваю, спрашиваю. Имея прочные убеждения, я вряд ли могу возражать против того, чтобы ими обладали и другие.

– Ха! – ответила я.– Что ж, тогда я должна сказать, что ваша борода – один из самых омерзительных примеров отталкивающего придатка[179], который я когда-либо видела. Бороды антисанитарны, неприглядны, пожароопасны – вернее, опасны для курильщиков – и выставляют на всеобщее обозрение неуверенность мужчин в себе. Мужчины выращивают их только потому, что, по-моему, женщины на это не способны.

Глаза Эмерсона сузились от ярости, но он не мог издать ни звука, потому что его рот был набит яйцами и колбасой. Не успел он проглотить их, как Сайрус, нервно пощипывавший бородку, воскликнул:

– Я никогда не думал об этом с подобной точки зрения. Может быть, мне лучше...

– Не будьте раболепным дураком, Вандергельт, – прорычал Эмерсон. – Она говорит глупости в надежде досадить МНЕ. Кто, к дьяволу, вообще завёл этот разговор о бородах? Пошевеливайтесь и заканчивайте, вы все, я собираюсь уходить.

И ушёл, оставив за собой дверь, раскачивающуюся на петлях. Молодые люди вскочили и бросились за ним. Я намазала маслом ещё один кусок тоста.

– Я не имела в виду вас, Сайрус, – улыбнулась я ему. – Эта бородка – ваша неотъемлемая часть, и я не могу представить вас без неё.

Я считала, что это комплимент, но Сайрус не выглядел умиротворённым.

Когда мы сошли на берег, воздух всё ещё был прохладным и приятным. Я отстала, разговаривая с юным Чарли, искавшим меня с очевидным намерением посоветоваться. Ему потребовалось некоторое время, чтобы дойти до сути, пока я прямо не спросила, что его беспокоит.

– Это стела, – признался он. – Она – высоко на скале, вы помните?

– Стела, – повторила я. – Не беспокойтесь об этом, Чарльз, пройдёт немало времени, прежде чем Эмерсон обратит внимание на стелы.

– Нет, мэм, это не так! Он хочет, чтобы я сегодня занялся ей. И я не мог сказать профессору, я не осмелился, но я не в состоянии... я не... я должен сказать, что у меня...

– Боязнь высоты?

Он выглядел таким виноватым, словно только что признался в убийстве.

– Мой милый Чарльз, этого нечего стыдиться. Научные исследования показывают, что подобные страхи – недостатки, которые страдальцы не могут контролировать. Вы должны честно признаться; было бы опасно, а то и смертельно опасно для вас заставить себя приниматься за задачу, которую вы не можете выполнить. – Чарльз совершенно не казался успокоенным моим утешительным диагнозом, поэтому я продолжила: – Если хотите, я сама скажу Эмерсону.

Молодой парень расправил мужественные плечи.

– Нет, мэм, я благодарю вас, но это было бы трусостью.

– Скажите ему сами, но помните: если вы этого не сделаете, то расскажу я. Теперь поторопитесь, мы отстаём.

Остальные уже исчезли из поля зрения. Когда мы спешили по деревенской улице, отвечая на приветствия и перешагивая через собак, цыплят и детей, навстречу нам вышел человек. Я подавила нетерпеливый возглас: это был шейх, старейшина деревни, и по его поведению я поняла, что он намерен задержать меня.

Нам удалось избежать длительных приветственных церемоний, которых обычно требуют правила любезности в таких маленьких общинах, но я не видела возможности увильнуть от неё сейчас, не нанеся человеку смертельную обиду.

Бедный прежний старейшина, наш старый знакомый, давно уже умер; его преемником был человек в расцвете сил, который выглядел более здоровым и сытым, чем большинство феллахов. Он приветствовал меня традиционным образом, и я ответила, как полагается.

– Окажет ли ситт честь моему дому? – последовал вопрос.

Зная, что этот визит может занять час, а то и более, я искала вежливый способ уклониться.

– Эта честь слишком высока для меня. Я должна следовать за Эмерсоном-эффенди, который является моим… э-э… начальником. Он разозлится, если я задержусь.

Я думала, что этот аргумент окажется убедительным в мире, где преобладают мужчины, но старейшина нахмурил лоб.

– Ситт должна выслушать меня. Я пытался поговорить с Отцом Проклятий, но он не остановился. Он бесстрашен, но ему следует знать, что Мохаммед вернулся.

Мохаммед – очень популярное имя в Египте. Мне понадобилось некоторое время, чтобы определить, о ком идёт речь.

– Сын прежнего старейшины? Я думала, он сбежал после разоблачения злодея, притворявшегося мумией[180].

– Он убежал, да. Когда вы с Отцом Проклятий разоблачили злодея, Мохаммед знал, что отправится в тюрьму за помощь плохому человеку. Или сам Отец Проклятий накажет его, что ничуть не лучше. Уже много лет его не было в деревне, но он вернулся, ситт – я сам видел его прошлой ночью.

Я пожелала, и не впервые, чтобы некая невыразимая Сила прекратила так причудливо интерпретировать мои молитвы. Ещё один призрак из прошлого! Неужели все наши старые враги решили преследовать нас? Пока я размышляла, шейх всё больше волновался.

– Здесь живут честные люди, мы уважаем Отца Проклятий, и его почтенную главную жену, и всех инглизи, нанимающих нас на работу. Но в каждой деревне есть несколько бесчестных. Я думаю, что Мохаммед пытается разжечь их гнев против Отца Проклятий, потому что он громко говорил об этом в кофейной лавке, а слушали его те, кто слывёт среди нас негодяями. Предупредите Отца Проклятий, ситт, и позаботьтесь о себе. Мохаммед винит в своём позоре вас. Он надеялся стать шейхом после смерти отца.

И до сих пор надеется, подумалось мне. Беспокойство шейха о нас было не совсем альтруистичным – Мохаммед мог стать потенциальным соперником. Тем не менее, он был честным человеком, и я поблагодарила его, прежде чем торопливо уйти.

Эмерсон назвал наш участок раскопок восточной деревней, отвергнув возражения Сайруса, утверждавшего, что один дом и часть стены не составляют деревню. И добавившего, что никто, даже идиот, подобный Эхнатону, не построит жилой квартал так далеко от реки. (Сайрус был одним из тех, кто не разделял моего возвышенного взгляда на фараона-еретика, но в моём присутствии держал своё мнение при себе.)

Они спорили об этом, когда я появилась на сцене – даже развив самую большую скорость, я не могла догнать Эмерсона, когда тот торопился. Тем временем Эмерсон разложил планы на валуне. Вытащив трубку изо рта, он использовал черенок, как указатель.

– Это древние дороги, Вандергельт, и полдюжины из них сходятся в этой точке, находящейся на полпути между южной и северной гробницами. Дом, который мы закончили раскапывать вчера, очевидно, является одним из множества таких жилищ, глиняный кирпич подобной формы и материала рассеян по всей лощине. О, проклятье, я не могу тратить время на объяснения, и почему, к дьяволу, я должен этим заниматься? Отправляйтесь с Абдуллой, он следует по внешней стороне ограды. И скоро должен пройти через ворота.

Что-то бормоча и качая головой, Сайрус удалился. Наблюдение за Абдуллой и его обученными людьми из Азийеха увлекало археолога-энтузиаста; в некоторых местах только опытный глаз мог различать раскрошенный кирпич среди похоронившей его естественной почвы. Сайрус восторгался археологией, ошибиться я не могла, но, как и многие землекопы, он предпочитал гробницы правителей и знати смиренным жилищам, что было совершенно очевидно. Единственными артефактами, которые мы обнаружили, стали фаянсовые бусины и деревянный шпиндель веретена.

– Эмерсон, – торопливо произнесла я. – Я должна поговорить с вами.

– Ну, что там? – Он свернул план и поднялся, горя желанием немедленно приступить к работе.

– Старейшина сказал мне, что наш… ваш старый враг вернулся в деревню.

– Что, ещё один? – коротко рассмеялся Эмерсон. Затем быстро зашагал прочь. Я побежала за ним.

– Вы должны выслушать меня. У Мохаммеда есть веские основания пылать к нам… к вам злобой. Он подлец и трус...

– Тогда здравый смысл подскажет ему, что не стоит беспокоить меня. Я полагаю, – задумчиво произнёс Эмерсон, – что мы разделим рабочих. У Чарльза, похоже, есть голова на плечах; с помощью Фейсала он может начать с юго-восточного угла. Я хочу получить представление о том, насколько план разнообразен...

И побежал рысью, не переставая говорить.

Как я и подозревала, Эмерсон только дразнил бедного Чарли, когда угрожал заставить его работать на пограничной стеле. Больше этот вопрос не упоминался. Когда мы прервались на обед, частично открытые стены второго дома доказали теорию Эмерсона – по крайней мере, к его удовлетворению.

Моя задача, заключавшаяся в том, чтобы просеять отсыпи, удалённые с участка, не оказалась обременительной: мало предметов, и все – низкого качества. Я с радостью остановилась, хотя солнце вовсю припекало, и тени было мало. Как Берта вынесла жару в своих глухих одеждах, я не могла себе представить. С утра она помогала мне, работая быстро и грамотно.

Эмерсон любезно согласился разрешить загнанным рабочим отдохнуть в самое жаркое время дня. Так происходило почти на всех раскопках, но Эмерсон всегда вёл себя так, будто совершал огромную уступку. В тот день он почти не бормотал. После того, как другие ушли в поисках убежища от солнца, я не сводила глаз с Эмерсона. Он растянулся на земле, закрыв шляпой лицо. Одну из палаток заняла я, другую – Сайрус. Молодые люди удалились в построенный Сайрусом дом. Где Берта, я не знала, но чувствовала, что это известно человеку, которому Сайрус поручил наблюдать за ней.