Барбара Мертц – Змея, крокодил и собака (страница 39)
– Я мог бы выследить и поймать его, наверно, но будь я проклят, если позволю ему вмешиваться в мою профессиональную деятельность больше, чем он уже сделал это. Если я ему нужен, он явится за мной. Да, так будет лучше всего. Я могу заняться своей работой, а если он вернётся, я с ним разберусь.
Я размышляла, как лучше отреагировать на это самодовольное заявление, но тут услышала, что кто-то приближается. Шаги принадлежали Сайрусу, их быстрый темп вызвал покалывание кожи на затылке – знак тревоги. Он почти бежал, и, приблизившись к двери, закричал:
– Амелия, вы здесь?
– Минуточку, – отозвалась я, выхватывая коробку у Эмерсона и торопливо возвращая её в тайник. – Что случилось, Сайрус? В чём дело?
– Большая неприятность, по-моему. У нас незваная гостья!
* * *
Как только я спрятала ящик, то сразу же впустила Сайруса. Волнуясь, я упустила из виду тот факт, что присутствие Эмерсона может вызвать некоторое смущение – особенно у Эмерсона – пока не увидела, как у Сайруса отвисла челюсть, и яркий красный цвет залил его худые щёки. Эмерсон тоже немного покраснел, но решил перейти в наступление.
– Вы прерываете профессиональную дискуссию, – прорычал он. – К чему эта суета?
– Незваная гостья, – напомнила я ему. – Кто? Где?
– Здесь, – ответил Сайрус.
Один из матросов втолкнул её в комнату. Судя по платью, это была женщина, хотя изношенные чёрные одежды полностью скрывали её фигуру, а пыльная вуаль позволяла видеть лишь пару испуганных тёмных глаз.
– Это бедная деревенская женщина, сбежавшая от жестокого мужа или отца-тирана, – воскликнула я, мгновенно проникшись к ней симпатией.
– Тысяча чертей! – выругался Эмерсон.
Он сидел, выпрямившись и скрестив руки. Её глаза остановились на его лице; внезапно она вырвалась и бросилась к его ногам.
– Спасите меня, о Отец Проклятий! Я рисковала своей жизнью ради вас, и теперь она висит на волоске.
В этот день, казалось, в воздухе постоянно витают преувеличения, подумал я про себя. Она попыталась удержать охранника-убийцу от входа в камеру Эмерсона, но как об этом мог узнать зловещий главарь? И та ли это женщина? Её голос звучал по-другому: более хриплый, более глухой, с отчётливым акцентом.
– Вы в безопасности рядом со мной, – сказал Эмерсон, изучая склонённую чёрную голову (я радостно отметила – с достаточно скептическим выражением). – Если говорите правду.
– Вы мне не верите? – Оставаясь на коленях, она откинулась назад и отбросила вуаль с лица.
Я вскрикнула в ужасе. Неудивительно, что я не узнала её голос – на опухшей шее чернели отпечатки пальцев. Её лицо также изменилось до неузнаваемости – вздувшееся и пятнистое, со следами жестоких ударов.
– Вот что он сделал со мной, когда узнал, что вы сбежали, – прошептала она.
Жалость не полностью уничтожила мои подозрения.
– Как он узнал... – начала я.
Опустив вуаль, она повернулась ко мне.
– Он избил меня, потому что я проявила сострадание и потому… потому, что он был зол.
Лицо Эмерсона оставалось бесстрастным. Те, кто никогда не видел демонстрации кипящего моря чувств под сардонической внешней маской, возможно, считали его равнодушным, однако я знала: он вспомнил о молоденькой женщине, которую не смог спасти от отца-убийцы[163]. Но ничего не отразилось в его голосе, когда он грубо отрезал:
– Найдите ей комнату, Вандергельт. У вас на судне достаточно свободных мест.
Она поцеловала его руку, хотя он и пытался остановить её, и последовала за Сайрусом. Нахмурившись, Эмерсон достал трубку. Я услышала, как Сайрус вызвал стюарда и распорядился ему показать леди (на этом слове он немного споткнулся, но я воздала ему должное за усилие) свободную каюту. Затем он вернулся:
– Вы с ума сошли, Эмерсон? Эта шл… чёртова девка – шпионка.
– А её ушибы получены для придания правдоподобия сказанному, иначе историю посчитают неубедительной? – сухо спросил Эмерсон. – Как преданно она должна любить своего мучителя.
Худощавое лицо Сайруса потемнело.
– Это не любовь. Это своего рода страх, который вам не суждено испытать.
– Вы правы, Сайрус, – согласилась я. – Многим женщинам это известно – не только таким, как она, беспомощным рабыням общества, но и англичанкам. Некоторые из девушек, которых Эвелина подобрала на улице... Я ставлю в заслугу вам, Сайрус, что вы понимаете происходящее и сочувствуете ситуациям, столь чуждым тому, что вы когда-либо могли испытать.
– Я думал о собаках, – ответил Сайрус, краснея от моей похвалы, но будучи слишком честным, чтобы принять её, не заслужив. – Я видел, как они раболепно подползали к негодяям, избивавшим и пинавшим их. Человека тоже вполне возможно довести до такого состояния, если выбрать правильную тактику.
Эмерсон выпустил огромное облако голубого дыма.
– Если вы полностью закончили свою философскую дискуссию, мы можем попытаться разобраться в случившемся. Появление девушки вызывает ещё один вопрос, который я собирался задать, когда мисс Пибоди сбила меня с толку. Винси не может быть единственным участником.
Сайрус выразил удивление, услышав имя, и я взяла на себя все объяснения.
– Его голос тогда показался мне знакомым, Сайрус, но внешность была так хорошо замаскирована, что я не могла быть уверена. Эмерсон только что подтвердил моё предположение, и я думаю, что он вряд ли мог ошибиться. Вы знаете мистера Винси?
– Его репутацию, – ответил Сайрус, нахмурившись. – Из того, что мне известно, я не ожидал бы от него подобного.
– Он, конечно, был не единственным участником, – продолжала я. – Абдулла утверждает, что убил, по меньшей мере, десять врагов.
Эта реплика вызвала улыбку у Сайруса, но не у Эмерсона.
– Местные головорезы, – последовало краткое заявление. – Их можно нанять в любом городе Египта или мира. Девушка – просто ещё один инструмент. У Винси сомнительная репутация в отношении женщин.
– Женщин из… определённого класса, вы хотели сказать, – вставила я, вспомнив и неподдельную любезность Винси по отношению ко мне, и хорошо завуалированные намёки Говарда о его репутации. Подавляя возмущение, я продолжала: – Я нахожу интересным ваше использование термина «инструмент». Она по-прежнему может служить преступнику в этом качестве. Сайрус прав…
– Я не настолько наивен, – бросил на меня зловещий взгляд Эмерсон, – чтобы безоговорочно принять рассказ девушки. Если она шпионка, мы с ней справимся. Если она говорит правду, ей нужна помощь.
– Вероятно, женщина была красивой, прежде чем он напал на неё, – произнёс Сайрус.
Эта очевидная
– Была, да. И будет снова. Так что держите себя в рамках, Вандергельт, я не позволю отвлекаться на зов природы и мешать моей экспедиции.
– Если бы это зависело от меня, я бы вышвырнул её сегодня же вечером, – возмущённо выпалил Сайрус.
– Нет, нет. Где же ваша хвалёная американская галантность? Она остаётся. – Эмерсон повернулся ко мне с ещё более зловредной ухмылкой. – Она будет компаньонкой для мисс Пибоди.
* * *
Когда они ушли, я взяла кое-что и отправилась в комнату женщины. Дверь заперли снаружи, но ключ остался в замке. Я повернула его, объявила о своём присутствии и вошла.
Она лежала ничком на кровати, всё в том же пыльном чёрном халате. С некоторым трудом я убедила её избавиться от этого убранства. Она отказалась разрешить мне осмотреть нанесённые увечья, поэтому я вручила ей чистую ночную сорочку, которую захватила с собой, и позволила мыться в одиночестве. Когда она вышла из ванной, то, кажется, поразилась, увидев меня на месте. Отвернув лицо и съёжившись, как собака, с которой Сайрус сравнивал её, она бросилась к кровати и забралась под одеяло.
– Не знаю, что нам делать с одеждой, – сказала я, надеясь успокоить её, затронув тему, которая практически всегда заинтересует женщину. – Мой дорожный гардероб недостаточно обширен, чтобы экипировать тебя.
– Твои платья не подходят мне, – пробормотала она. – Я выше, чем ты, и не... не так...
– М-м, – задумалась я. – Тогда я куплю тебе новую одежду, когда мы в следующий раз остановимся городе. А это – грязные тряпки.
– И вуаль – пожалуйста! Она скроет меня от выслеживающих глаз.
Я сомневалась, может ли вуаль оказаться достаточной маскировкой для того, чтобы обмануть человека, которого женщина так отчаянно боялась, но поскольку моя цель состояла в том, чтобы успокоить её и завоевать её доверие, я решила не касаться неприятных тем. Мои тактичные вопросы успокоили её настолько, чтобы поведать мне часть своей истории.
История была печальной и, к сожалению, достаточно частой. Дитя отца-европейца и матери-египтянки, детство она провела лучше, чем потомство большинства таких союзов, поскольку отец-немец оказался порядочным человеком и обеспечил ей крышу над головой до восемнадцати лет. Его смерть отдала её во власть наследников, отказавшихся от какой-либо ответственности и пресёкших любые родственные отношения. Попытки поддержать себя с помощью достойного занятия не увенчались успехом из-за возраста и пола. Она нанялась горничной; её соблазнил старший сын хозяев, которые, обнаружив случившееся, выгнали её на улицу. Естественно, они обвиняли её, а не собственного сына. Она воспользовалась остатками своих сбережений, чтобы вернуться в страну, где родилась, и обнаружила, что родственники по линии матери ненавидят её не меньше, чем отца. Одинокая, отчаявшаяся, в Каире она повстречала... ЕГО.