Барбара Мертц – Змея, крокодил и собака (страница 28)

Да простит меня Бог за такие сомнения. Ибо Абдулла послужил мне лучше всех.

На следующий день мы с Сайрусом сидели за завтраком, обсуждая, как разобраться с предложенной встречей, когда вошёл слуга и сказал, что Абдулла хочет поговорить со мной.

– Попросите его войти, – сказала я.

Лакей выглядел шокированным. Слуги, вообще-то, гораздо бо́льшие снобы, чем хозяева. Я повторила приказ. Пожав плечами, мужчина вышел, а затем вернулся и сообщил, что Абдулла не войдёт. Он хочет поговорить со мной наедине.

– Не представляю, что он намерен сказать такого, что не может повторить перед нами – поднялась я.

Сайрус улыбнулся.

– Он хочет быть вашей единственной опорой и защитником, моя дорогая. Такая лояльность трогательна, но чертовски обременительна. Идите же.

Абдулла ждал в коридоре, обмениваясь кислыми взглядами – и, по-моему, приглушёнными оскорблениями – с привратником. Он не произнёс ни слова, пока я не вышла с ним на веранду.

Когда он повернулся ко мне лицом, я затаила дыхание. Кислый нахмуренный взгляд исчез, его заменило сияние гордости и радости, из-за чего реис выглядел чуть ли не вдвое моложе.

– Я нашёл его, ситт, – просто произнёс он.

* * *

– Не говорите ни слова американи!– Абдулла схватил меня за рукав и отдёрнул назад, стоило мне броситься с новостями обратно в дом. Отведя меня подальше от дверей, он продолжил шёпотом: – Он не отпустит вас. Это опасно, Ситт Хаким. Я не всё сказал вам.

– Тогда, ради Бога, говори же! Ты его видел? Где он?

Рассказ Абдуллы заставил меня остановиться и обуздать разбушевавшееся нетерпение. Ему не стоило предостерегать меня, что нам следует действовать с предельной осторожностью – тем более, что он ещё не видел самого хозяина.

– Но какого другого узника могут так тщательно охранять вблизи от Луксора? Дом находится за городом, недалеко от деревни Эль-Баядия. Арендован иностранцем, алемани или ференсави (немцем или французом). Высоким чернобородым человеком. По слухам, инвалидом – он бледен и опирается на трость, когда выходит на прогулку, но это случается нечасто. Его зовут Шланге. Вы его знаете, ситт?

– Нет. Но, определённо, это не его настоящее имя, и, скорее всего, не настоящая внешность. Неважно, Абдулла. У тебя есть план, я знаю. Расскажи мне.

Его план был таким, который я предложила бы сама. Мы не могли требовать впустить нас в дом, пока не были уверены, что там находится Эмерсон, и не могли в этом увериться, пока не войдём внутрь.

– Так что мы отправимся сами, – заявил Абдулла. – Вы и я, ситт. Без американи.

Далее он перечислил все причины, по которым Сайрус не должен принимать ни малейшего участия. Абдулла явно не хотел делиться славой, но к его аргументам стоило прислушаться. Решающим из них оказался тот, что Сайрус попытается помешать мне уйти – а это было немыслимо. Я сошла бы с ума, если бы мне пришлось сидеть в ожидании новостей, будто какой-то немощной героине дешёвого романа, и я никому не могла доверять, кроме самой себя, чтобы, когда понадобится, действовать с беспощадностью и решимостью.

Я договорилась встретиться с Абдуллой через час в саду за домом и заверила его, что найду способ обмануть Сайруса. Выглядела ли я спокойно и собранно? Тогда – да. Обязана была выглядеть. Когда я вернулась к Сайрусу, ожидавшему меня у стола, последовало одно из моих самых убедительных выступлений – храбрая, но грустная улыбка, принуждённая бодрость.

– Он всё ещё гоняется за пустыми слухами, – взяла я салфетку. – Извините, что я так задержалась, Сайрус, но мне было необходимо успокоить его и дать понять, что приложенные им усилия принесли пользу. Бедный Абдулла! Он принял случившееся слишком близко к сердцу.

Мы вернулись к обсуждению наших планов (вернее, его участию в них, насколько это было возможно) к полудню. Я позволила себе волноваться всё больше и больше, поскольку он продолжал настаивать, чтобы я отказалась от встречи.

– Но ведь кто-то должен пойти! – наконец воскликнула я. – Я бы не смогла этого вынести, если бы не цеплялась даже за самую слабую надежду.

– Безусловно, моя дорогая. Я всё устрою. Я сам отправлюсь на встречу, если только вы пообещаете мне, что не покинете дом до моего возвращения.

– Хорошо. Я уступаю только потому, что должна, и потому, что я знаю: для него это самый безопасный вариант. Я пойду к себе в номер, Сайрус, и останусь там, заперев дверь до вашего возвращения. Может быть, что-нибудь приму, чтобы хотя бы немного поспать, иначе время будет слишком медленно тянуться. С Богом и желаю удачи, мой друг.

Сайрус неуклюже похлопал меня по плечу. Прижав платок к глазам, я выбежала прочь.

Когда я добралась до своего номера, то обнаружила, что Анубис разлёгся на кровати. Не знаю, как он туда попал; он появлялся и исчезал по своему усмотрению, таинственно, как африт (демон зла), которым его и считали слуги. Абдулла с одинаковой силой ненавидел и боялся его, обвиняя бедную тварь в пленении Эмерсона. Сущий вздор. Кошек нельзя признавать виновными за их поступки, так как они не обладают даром речи. Если бы мной овладели суеверные фантазии, я бы подумала, что Анубис сожалеет о своей непреднамеренной вовлечённости в катастрофу. Он проводил массу времени, блуждая по дому, как будто в поисках чего-то – или кого-то? – и часто гостил в моей комнате, терпел мои поглаживания и даже напрашивался на них. Ощущение податливого кошачьего меха обладает поистине удивительными успокаивающими свойствами.

Приласкав кота, как подобает, хотя и достаточно торопливо, я поспешила переодеться. Я не осмеливалась ждать, пока Сайрус покинет дом: нам с Абдуллой требовалось пересечь реку и преодолеть значительное расстояние, и я хотела дойти до подозрительного дома, прежде чем настанет ночь. Тайный вход на незнакомую территорию опасен в темноте. Потребовалось всего несколько минут, чтобы сорвать платье и напялить рабочий костюм. Я машинально схватилась за пояс, но голос, воспринимаемый лишь моим внутренним слухом, остановил меня.

«Ты лязгаешь не хуже немецкого духового оркестра, Пибоди», – припомнилось мне. Изо всех сил подавляя чувства, угрожавшие овладеть мной, я оставила пояс, засунув револьвер и нож в удобные карманы. Затем заперла дверь, оставив Анубиса внутри, и вышла на балкон. Проклятая виноградная лоза, на чью помощь я рассчитывала при спуске, оказалась слишком далеко. Пришлось повиснуть на руках, а затем пролететь некоторое расстояние. К счастью, внизу оказалась цветочная клумба. Петунии и мальвы Сайруса любезно смягчили моё падение.

Абдулла ждал. Я не задавала никаких вопросов и не обсуждала заключённые им сделки: покупки ослов, готовой к отплытию фелуки, лошадей, ожидавших на другом берегу. Единственная мысль пронизывала каждую частицу моего тела. Скоро я увижу его, прикоснусь к нему, почувствую, как он обнимает меня. Излишне упоминать, что я не намеревалась довольствоваться осторожной разведкой и стратегическим отступлением.

Мои пальцы коснулись пистолета в кармане. Если Эмерсон находится в этом доме, я вызволю его в тот же день, в тот же момент, независимо от того, кто – или что – попытается помешать нам.

Путь Абдуллы пролегал вдоль оросительного канала через поля с капустой и хлопком. Полуголые крестьяне выпрямлялись и смотрели нам вслед, когда мы скакали мимо, дети, игравшие во дворе дома, махали руками и кричали. Абдулла не снижал скорости ни перед человеком, ни перед скотиной. Когда беспечный козёл, чья вытянутая морда придавала ему некоторое сходство с моим другом Сайрусом, вышел на дорогу, Абдулла ударил босыми пятками по бокам лошади и пролетел над козлом. Я последовала его примеру.

Наконец он осадил лошадь близ беспорядочного сборища хижин, где наша дорога пересекалась с другой. Следуя его примеру, я спешилась. Место было на редкость пустынным, только несколько человек пили кофе за столиками под грубым навесом. Один из них подошёл к нам и передал Абдулле свёрток ткани, прежде чем увести лошадей.

– Отсюда придётся идти пешком, – промолвил Абдулла. – Оденьте это, ситт.

Он развернул свёрток – бесформенный женский халат мрачного чёрного цвета вместе с бурко (покрывалом на лицо). После того, как я надела это, он одобрительно кивнул.

– Хорошо. Вы должны идти позади меня, ситт, и не шагать, как мужчина. Запомните?

Его губы, окружённые бородой, дрожали. Я улыбнулась ему.

– Если я забуду, Абдулла, можешь поколотить меня. Но я не забуду.

– Нет. Идём. Здесь недалеко.

Когда мы пошли, я взглянула на солнце. После стольких лет в Египте я научилась определять по нему время не хуже, чем по наручным часам. Агенты Сайруса уже должны находиться на своих местах на террасе отеля «Винтер Палас». Пришёл ли он, неизвестный злодей, осуществивший столь подлый заговор? Я молилась об этом. При его отсутствии в доме наша спасательная миссия прошла бы легче.

Моё сердце сильно забилось, когда я увидела глинобитную стену. Её окружали пальмы и пыльные акации, а сверху виднелась черепичная крыша дома. Строение было значительных размеров – поместье, по египетским меркам: дом, сады и подсобные помещения, окружённые оградой для уединения и защиты. Абдулла миновал его, не замедляя шаг, а я смиренно плелась за ним с опущенной головой и трепещущим сердцем. Краем глаза я заметила, что стена высока, а деревянные ворота закрыты.