Барбара Мертц – Змея, крокодил и собака (страница 25)
Этот маршрут был популярен у гостей Луксора, поскольку включал в себя одну из немногих просёлочных дорог, достаточно широких для проезда экипажей. Нам пришлось пропустить пару встречных колясок.
Внезапно кучер оглянулся, ругаясь по-арабски. Я не видела, что происходит позади нас, но уже услыхала звуки: грохот конского галопа и нестройный хор голосов. Кто-то нас обгонял, и, по-видимому, они рассчитывали, что мы пропустим их, потому что шум стремительно усиливался.
– Великий Боже! – воскликнула я, пытаясь что-нибудь разглядеть над высокой спинкой сиденья.
– Это просто вечеринка молодых идиотов-туристов, – ответил Эмерсон. – Они только и знают, что устраивать здесь гонки. – Он наклонился вперёд и постучал по плечу кучера. – Пропусти их, – сказал он по-арабски. – Впереди, за стеной, есть место.
Возница повиновался, свернув в самый последний момент, и экипаж пролетел мимо. Нас приветствовали крики, здравицы и обрывки хриплой песни, а кто-то размахивал бутылкой. Затем огни кареты исчезли за поворотом дороги.
– Они окажутся в канаве, если и дальше будут так мчаться, – откинулся назад Эмерсон.
Мы продолжали путь и, наконец, оказались в более плотно населённом районе. Взгляду предстала странная смесь скромных хижин и обнесённых стенами домов, а между ними простирались открытые поля.
– Теперь недалеко, – промолвил Эмерсон. – Господи, я был прав! Вот и коляска, обогнавшая нас. В канаве.
– Разве мы не остановимся и не предложим помочь? – спросила я.
– С какой стати? Прогуляются обратно пешком – быстрее протрезвеют.
Он уже увидел, как и я, что с лошадью всё в порядке. Она терпеливо стояла у дороги, пока мужчины пытались вытащить экипаж. Они смеялись и переругивались, так что было ясно, что никто не пострадал.
Мы уже отъехали на некоторое расстояние, но тут кот приподнялся на сиденье и пристально вгляделся в сторону дороги. В это время мы миновали какое-то большое здание, выглядевшее, как заброшенный склад или завод. Прежде чем я увидела, что привлекло внимание кота, он подобрался и выскочил из коляски.
– Чёрт бы побрал проклятую скотину! – возопил Эмерсон. – Эй, возница
– О Господи, мы же не найдём его в темноте, – сокрушалась я. – Сюда, Анубис! Сюда, кис-кис!
Два устрашающе светящихся шара загорелись у самой земли.
– Вот он, – сказал Эмерсон. – Перед дверью. Он определённо решил поохотиться на мышей. Оставайся на месте, Пибоди, я схожу за ним.
Прежде чем я смогла остановить его, он выскочил из коляски. И тут – когда было уже слишком поздно – осознание опасности поразило меня, как удар в лицо. Лишь только Эмерсон нагнулся, чтобы взять кота на руки, дверь внезапно распахнулась. Я видела, как Эмерсон, не удержавшись, упал вперёд, и услышала жуткий звук удара дубинки, обрушившейся на его склонённую голову. Разрываясь от тревоги за его судьбу, я не могла прийти ему на помощь, потому что полностью была занята тем, чтобы отбиться от двух мужчин, которые бросились к коляске. Кучер лежал на дороге ничком, а третий мужчина держал голову испуганной лошади. Вечерний зонтик – будь проклято моё тщеславие! – сломался, когда я опустила его на тюрбан одного из нападавших. Тот даже и глазом не моргнул. Грубые руки схватили меня и вытащили из экипажа.
Я закричала – я редко так поступаю, но ситуация безусловно оправдывала это. Я не ожидала ответа.
С невероятным облегчением я услышала сквозь отвратительный мешок, накинутый мне на голову, отозвавшийся голос. Нет – голоса! Спасение приближалось! Я возобновила борьбу. Человеку, который держал меня, пришлось выпустить одну из моих рук, чтобы удержать мешок на месте, и я вслепую, но весьма удачно расцарапала ему лицо. Он заорал и грубо выругал меня по-арабски.
– Придуши ведьму и заткни ей глотку! – закричал другой. – Скорее, они...
Голос прервался со страдальческим хрюканьем, и человек, державший меня, ослабил хватку так внезапно, что я рухнула на землю. Мешок обмотался вокруг моей головы, я не могла его сбросить, и когда руки снова схватили меня, я нанесла удар, что было силы.
И услышала милое, привычное английское «Ой!». Я прекратила сопротивление и сосредоточилась на снятии мешка. Голос жалобно продолжал:
– Проклятье, мэм, разве леди стоит так обращаться с парнем, который просто пытается помочь?
Я не ответила. Не поблагодарила его и даже не взглянула в его сторону. Вскочив на ноги, я выхватила фонарь из рук другого человека, стоявшего рядом, и бросилась к распахнутым дверям склада.
Склад зиял пустотой. Тьма внутри была не кромешной; лунный свет, проникавший сквозь дыры в разрушенной крыше, бросал отблески на пол. Выкрикивая имя, я металась туда и сюда. Я обыскала каждый дюйм с фонарём, прежде чем была вынуждена признать правду. Никого. Никаких следов Эмерсона – кроме влажного пятна, где какая-то жидкость выглядела более тёмной и вязкой, чем вода, пропитавшая грязный пол.
ГЛАВА 6
Опасаюсь, что моё поведение после случившегося не пошло мне на пользу. Увидев кота, неторопливо шествовавшего ко мне, я пришла в ярость, схватила его, принялась трясти и, кажется, кричать, требуя от него ответа, что он сделал с Эмерсоном. Похоже, это безмерно удивило его: вместо того, чтобы сопротивляться и царапаться, он обмяк в моих руках, издавая лишь вопросительное мяуканье. Когда его рот открылся, я увидела, что на одном из зубов застрял клочок грязного хлопка, возможно, выдранный из туземного халата.
Спустя какое-то время я услышала, как один из моих спасателей взволнованно заметил:
– Слушайте, ребята, дамочка полностью съехала с катушек. Того и гляди, взбесится. Может, стоит ей разок залепить по челюсти?
– Нельзя лупить даму, ты, придурок, – ответил такой же тревожный голос. – Но будь я проклят, если знаю, что делать.
Слова проникли сквозь туман ужаса, окутывавший меня. И помогли вернуться здравому смыслу одновременно со жгучим стыдом. Я неудержимо дрожала с головы до пят, фонарь качался в руке, но, кажется, смогла произнести достаточно твёрдо:
– Я не «бешусь», джентльмены – я ищу своего мужа. Он был здесь. А теперь – нет. Его похитили. Вот другая дверь – они определённо скрылись за ней. Пожалуйста, отпустите меня (один из них схватил меня за руку), дайте мне пойти за ними. Я должна найти его!
Моими спасителями оказались те самые молодые американцы, которые так невоспитанно вели себя в отеле. Они же находились в экипаже, обогнавшем нас. Падение в канаву, вероятно, протрезвило их, потому что они быстро поняли мою мольбу и откликнулись на неё с невероятной добротой, присущей американцам. Двое из них немедленно отправились преследовать похитителей, а оставшийся настоял, чтобы я вернулась в коляску.
– Вы не сможете бегать по полям в таком прикиде, мэм, – сказал он, когда я пыталась сопротивляться. – Оставьте это Пэту и Майку – они, как те гончие в собачьих упряжках. Не желаете тяпнуть бренди? С лечебной целью, ясное дело.
Возможно, бренди и помог разуму проясниться. Но предпочитаю верить, что действительной причиной его возрождения стала моя неукротимая сила воли. Хотя каждая частица моего тела кричала, настоятельно требуя присоединиться к поиску, я признала логичность доводов юноши, а затем мне пришло в голову, что помощь находится прямо под рукой. Один из молодых людей – всего их было пять, – согласился отправиться в дом дяди Абдуллы и рассказать нашим
Под руководством молодых американцев и в сопровождении толпы родственников Абдулла и Дауд обыскали поля и близлежащие дома, игнорируя (законные) жалобы тамошних обитателей. Но слишком много времени прошло. Он бесследно исчез, и теперь мог находиться за множество миль отсюда. Пыльная дорога хранила тайну – слишком большое количество людей и повозок прошли по ней.
Небо побледнело с рассветом, и лишь тогда меня смогли убедить вернуться в поместье. Кучер, которого всего лишь оглушили, восстановив свои силы коньяком и
* * *
С трудом вспоминаю то, что чувствовала в последующие дни. События запечатлелись в памяти остро и ясно, будто детально вырезанные гравюры, но мне казалось, будто я заключена в раковину из чистого холодного льда, не препятствовавшую ни зрению, ни прикосновению, ни слуху, но абсолютно непроницаемую.
Как только стало известно об исчезновении Эмерсона, на меня обрушилось множество предложений о помощи. Которые должны были тронуть меня. Но всё безрезультатно, я оставалась равнодушной. Я хотела действий, а не сочувствия. Местные власти, сбитые с толку и подвергаемые травле из-за очевидной демонстрации собственной беспомощности, арестовали и допросили каждого человека в Луксоре, имевшего причины обижаться на моего мужа. Список оказался весьма обширным. В то время добрая половина населения Гурнаха, жители которого возмущались войной Эмерсона против расхитителей гробниц, находились в местной тюрьме. Услышав об этом от Абдуллы (чьи дальние родственники оказались среди заключённых), я смогла добиться их освобождения. У Абдуллы были свои методы борьбы с людьми из Гурнаха, и я знала, что и сам Эмерсон вмешался бы в расследование, дабы прервать методы, применяемые местной полицией. Излюбленным способом являлись удары по подошвам расщеплёнными стеблями тростника.