Барбара Мертц – Змея, крокодил и собака (страница 15)
И я действительно была довольна своим выбором. Я отказалась от вариаций на тему древнеегипетского платья – массы неуместных нарядов для дам, которые надеются вообразить себя Клеопатрой, единственной королевой, известной праздному путешественнику. Я подумывала о Боадицее[74] или какой-нибудь другой видной защитнице прав женщин, но было не так-то просто подобрать костюм за ограниченное время, оставшееся в моём распоряжении. Одежда, в которую я в конце концов облачилась, была отнюдь не маскарадной. Она напоминала одежду обычных путешественников из «Шепарда», поскольку я решила сделать последний, смелый шаг в своей кампании за создание подходящего рабочего наряда для дам со склонностью к археологии.
Мой первый опыт в Египте – преследование мумий и лазание вверх и вниз по скалам[75] – убедил меня, что от нижних юбок и тугих корсетов в подобных обстоятельствах одни неприятности. В течение многих лет мой рабочий костюм состоял из шлема, рубашки, сапог и турецких шальвар, или блумеров. Моё первое появление в подобном виде вызвало ужас, но, в конце концов, дамы согласились с заменой юбок на штаны для спортивных занятий. Они были намного удобнее юбок, но тоже имели некоторые недостатки. Я не забуду случай, когда не сумела защитить себя от нападения, потому что не смогла найти карман (и револьвер в нём) среди обильных складок ткани.
Я всегда завидовала изобилию и доступности карманов у джентльменов. Мой пояс с инструментами – нож, водонепроницаемый контейнер для спичек и свечей, походный ящичек, тетрадь, карандаш и множество других полезных предметов – в какой-то мере заменял карманы, но грохот, который эти предметы производили при столкновении между собой, затрудняли возможность незаметно подкрадываться к подозреваемым, а острые края некоторых из них мешали стремительным объятиям, которые так по душе Эмерсону. Я не собиралась отказываться от
Костюм, вышедший из рук портнихи под моим руководством, был почти идентичен охотничьим костюмам, в которые джентльмены облачались на протяжении многих лет. Повсюду были карманы – внутри куртки, на её верхней части, на полах и сзади. Она покрывала туловище и прилегающую область нижних конечностей. Под неё надевались никербокеры[77] мужского покроя (за исключением несколько большей полноты в верхней части) из соответствующей ткани. Они заправлялись в толстые зашнурованные сапоги. И когда я нахлобучила на голову шлем и упрятала под него волосы, то почувствовала, что являюсь точным портретом молодого джентльмена-исследователя.
Сложив руки и склонив голову, Эмерсон наблюдал за процессом моего одевания с выражением, заставлявшим несколько усомниться в его реакции. Лёгкое дрожание губ могло быть попыткой скрыть как веселье, так и возмущение. Изящно повернувшись перед зеркалом, я обратилась к мужу через плечо:
– Ну? Что скажешь?
Губы Эмерсона приоткрылись.
– Тебе нужны усы.
– У меня есть.– Я вытащила их из нижнего левого кармана куртки и прижала под носом. Усы были рыжими. Я не смогла найти чёрных.
После того, как Эмерсон наконец-то взял себя в руки, я попросила его снова оценить впечатление от моего наряда и серьёзно высказаться по этому поводу. По его просьбе я убрала усы – он утверждал, что с ними о серьёзности нечего и думать. Два-три раза обойдя меня вокруг, он кивнул:
– Молодой джентльмен из тебя, Пибоди, не очень убедителен. Однако одежда весьма подходящая. Возможно, ты сможешь носить её на раскопках – она намного удобнее, чем проклятые блумеры. В них столько ярдов ткани, что я постоянно...
– Нет времени, Эмерсон – прервала я, ускользая от руки, которую он протянул, чтобы выразить свою мысль. – Твой костюм висит в шкафу.
С драматической торжественностью я распахнула двери гардероба.
Во многих лавках на
Другое их название – «Закутанные», из-за синих покрывал, обеспечивающих защиту от жары и песчаных бурь. Именно эта деталь сыграла решающую роль в выборе костюма, потому что она заменяла маску, которую, я уверена, Эмерсон ни за что бы не согласился носить. Головной убор,
Эмерсон молча изучал одежду.
– Мы пойдём вместе, – весело заметила я. – Мои брюки и твои юбки.
* * *
Бальный зал был украшен в стиле Людовика XVI и отличался великолепной люстрой, чьи тысячи кристаллов отражали ослепительный блеск огней. Яркие и фантастические наряды гостей наполняли комнату всеми цветами радуги. В основном присутствовали древние египтяне, но некоторые из гостей оказались более изобретательны. Я видела японского самурая и епископа Восточной Церкви[81] в полном облачении, включая митру. Однако моё собственное платье вызвало множество комментариев. Я не испытывала недостатка в партнёрах, и когда кружилась по полу, почтительно поддерживаемая тем или иным джентльменом, то приходила в восторг от того, насколько аккуратно мне удавались энергичные шаги польки и шоттиша[82].
Эмерсон не танцует. Время от времени я мельком замечала, как он блуждает по периметру комнаты или разговаривает с кем-то, разделяющим его равнодушие к занятиям, предлагаемым Терпсихорой[83]. Затем я перестала его замечать и пришла к выводу, что ему стало скучно, и он удалился в поисках более подходящей компании.
Я сидела в одной из маленьких ниш, заставленной растениями в горшках, отдыхая после затраченных усилий и беседуя с леди Нортон, когда он появился снова.
– Ах, дорогой, вот ты где, – сказала я, бросая через плечо взгляд на высокую завуалированную фигуру. – Разреши представить тебе...
И больше мне не было разрешено произнести ни единого слова. Стальные руки вырвали меня из кресла и, задыхавшуюся, окутанную складками вздымавшейся ткани, стремительно унесли прочь. Я слышала крики леди Нортон, а также удивлённые и обескураженные восклицания других гостей – путь моего похитителя пролегал через бальный зал прямо к двери.
Но меня происходящее совсем не веселило. Эмерсон не был способен разыграть такой дурацкий трюк. И я ощутила, как только мужчина коснулся меня, что это – не мой муж. Он почувствовал напряжение моего тела и резкое изменение дыхания. Не снижая скорость, он изменил хватку, прижав моё лицо к своей груди, и складки ткани заглушили мой крик.
Удивление и недоверие вызвали у меня слабость. Я не могла поверить происходящему. Может ли человек быть похищен из гостиницы «Шепард», на глазах у сотен свидетелей?
Сама дерзость похищения обеспечила ему успех. Что ещё могла предположить аудитория, как не то, что мой супруг, чья эксцентричность общеизвестна, вошёл в роль изображаемого персонажа и решил действовать в соответствии со своим костюмом? Я слышала вопли какой-то идиотки: «Как романтично!» Мою борьбу посчитали частью игры, и сопротивление ослабло, когда я почти потеряла сознание от недостатка кислорода.
Затем раздался голос – голос, известный всему Египту своей звучностью и слышимостью.
Он возродил к жизни и вдохновил меня. Силы вновь вернулись ко мне, и я возобновила сопротивление. Хватка, державшая меня, ослабела. Я почувствовала, что лечу, рассекая воздух, вслепую протянула вперёд руки, готовясь к удару, который, я знала, должен последовать... И ударилась о твёрдую, но податливую, поверхность с силой, которая вышибла остатки воздуха из моих лёгких. Я вцепилась в человека, он с трудом вырвался из моих рук, а затем, опомнившись, схватил и удержал меня.
Я открыла глаза. Мне не нужно было видеть, чтобы узнать, чьи руки держат меня в объятиях, но вид любимого лица, малинового от ярости, и глаз, пылавших, как сапфиры, полностью обессилили меня, лишив дара речи. Эмерсон глубоко и судорожно вздохнул.
– Проклятье! – взревел он. – Тебя что, и на пять минут нельзя оставить, Пибоди?
ГЛАВА 4
– Почему ты не преследовал этого типа? – требовательно спросила я.
Эмерсон захлопнул дверь спальни и бесцеремонно швырнул меня на кровать. Он принёс меня наверх на руках, тяжело дыша. Наши комнаты находились на третьем этаже, но мне показалось, что дыхание участилось от гнева, а не от усталости. Тон, в котором прозвучал ответ, ещё больше укрепил эту теорию.
– Не задавай глупых вопросов, Пибоди! Он швырнул тебя прямо на меня, как тюк с бельём. Ты бы предпочла, чтобы я шлёпнулся на пол? Даже если бы я хранил хладнокровие, отреагировал бы чисто инстинктивно. К тому времени, как я оправился, он уже давно исчез.