Барбара Мертц – Тени старого дома (страница 45)

Если бы от меня потребовали, или пригрозили, или даже молили... Но этот бесстрастный, ровный голос дошел до меня.

– Только не делайте этого больше.

– Хмм, – сказал Роджер.

Это был самый твердый отказ от обещания, который можно было придумать.

Нет ничего удивительного, что я была начеку той ночью. Я ловила все ночные звуки, и в конце концов Кевин сказал, наполовину заинтересованно, наполовину раздраженно:

– За чем ты пытаешься следить? Ты похожа на птичку, поднявшую голову и слушающую, не идет ли кошка.

После этого я переключила свое внимание. Я должна была понимать, что Роджер не будет рисковать вскоре после разговора со мной; он не мог быть уверен, что я не донесу на него Кевину.

Он подождал до следующей ночи, прежде чем что-либо предпринять, и это чуть ли не стало последним его предприятием.

V

Этот день был отмечен двумя нелепыми случаями – у нас побывали призраки из нашего прошлого. Призрак Кевина и мой – снова посетили нас.

Первым был звонок от Дебби. Я случайно была в холле, когда зазвонил телефон, и едва не бросила трубку, узнав ее голос. Я сказала, что позову Кевина. Она заявила, что не надо, что все в порядке и что в таком случае поговорит со мной.

Это был зловещий знак, и я приготовилась к маленькой звуковой сцене – упреки, слезы, проклятия. Вместо этого тихий вежливый голос произнес:

– Я уезжаю завтра; я только хотела поблагодарить миссис Джонс за ее гостеприимство и сказать вам всем «до свидания».

– О, очень хорошо, я скажу Би о том, что вы звонили. Я уверена, что она присоединилась бы ко мне, пожелав вам успехов в будущем году и всего, что в таком случае полагается.

– Вы, наверное, скоро вернетесь к преподавательской работе?

Я не ответила сразу и попыталась подсчитать. Как давно я не смотрела на календарь и не читала газет? Учеба начинается в конце августа. Факультет, вероятно, соберется несколькими днями раньше, особенно сошки, подобные мне.

– Я думаю, что так, – ответила я медленно.

– Счастливого учебного года.

– Спасибо. Вы уверены, что не хотите поговорить с Кевином?

– В этом нет необходимости. – В ее смехе был металлический оттенок, как это обычно бывает с голосами по телефону. – Передайте, что я попрощалась, и поблагодарите его.

Повесив трубку, я стояла неподвижно, обдумывая разговор. Я предположила, что здесь проявились хорошее воспитание и хорошие манеры. Девочка была влюблена в Кевина. Я видела, как она следила за ним глазами с глупым выражением лица, что было несомненным признаком сильной увлеченности. Но у нее хватило самообладания, чтобы уйти без борьбы, когда она поняла, что он для нее потерян.

Но самым большим ударом для меня было ее напоминание о том, что время проходит. Я не имела понятия о том, какое сегодня число, но должен был быть конец июля, может быть даже начало августа. Мне нужно было на несколько дней съездить домой, прежде чем начнутся занятия. Я договорилась получить свою квартиру назад к 15 августа, чтобы я могла закончить уборку и размещение в ней до начала академической работы. Еще одна неделя, две от силы.

Эта мысль, подобно тяжелому темному одеялу, опустилась мне на голову. С самого начала я знала, что буду здесь несколько месяцев. Это было райское лето, за одним или двумя исключениями, намного лучше, чем я ожидала и заслуживала. Кевин вернется тоже. Наши отношения будут иметь продолжение. Так почему же настроение у меня было такое, словно умерла моя собака?

Ответ было нетрудно найти. Я боялась потерять Кевина. Мы не брали на себя никаких обязательств. Он будет крутиться среди восхитительных студенток, специализирующихся на английском, и может потерять интерес к маленькой сиротке Энни, даже если она приоденется и сделает стрижку. Поэтому я пошла его разыскивать. Я не собиралась прикалывать его к себе булавкой или выдумать что-либо еще. Я только хотела увидеть его.

Он тоже разыскивал меня; так, по крайней мере, он сказал. Мы пошли на прогулку. Обычно мы завершали ее на полянке, но не всегда. Иногда бывало достаточно побыть вместе, поговорить и соприкоснуться руками.

Пока мы шли по розовому саду, я часто останавливалась, чтобы собрать с цветов японских жуков. В этом году их была уйма. Мистер Марсден едва управлялся с ними с помощью опрыскиваний, чистки и ловушек.

Кевин выбрал для меня розу темно-малинового цвета, переходящего в черный у основания лепестков, и принялся за прекрасную речь, но укололся о шип, и комплименты перешли в проклятия. Я засунула розу за ухо – в моем платье не было петель для пуговиц – и подумала, что только любовь может подарить малиновую розу краснолицей женщине.

– Какое сегодня число? – спросила я.

Кевин принял свой проколотый большой палец от губ и задумался.

– Первое августа?

– Ты говоришь как будто наугад.

– Тогда второе августа. Почему ты считаешь?

– Ты понимаешь, что мы должны вернуться через несколько недель? Я очень не хочу уезжать.

Кевин взял меня за руку. Некоторое время мы шли молча.

– Тебе не придется уезжать, Энн.

– Может быть, твоя мать наймет меня посудомойкой?

– Я не шучу.

Он остановился перед резной каменной скамейкой. Она стояла в тени японского клена. Изящные остроконечные листья были вырезаны так же тщательно, будто выполненные по нефриту и сердолику.

– Я хотел сказать тебе... – продолжал Кевин. – Давай присядем.

– О, разве она годится для такого рода разговора? – легкий тон, который я хотела придать своему голосу не получился. Мое дыхание участилось, а сердце готово было выпрыгнуть.

– Зачем ты это делаешь? – спросил Кевин.

– Что?

– Ты знаешь – постоянные колкости, укусы во всем, что ты говоришь. Чего ты боишься?

– Людей. Мир. Мне кажется, что таким образом я защищаю себя.

Глаза Кевина оставались серьезными и ласково-сосредоточенными, такими, какими я их любила видеть. Он наклонился вперед. Его локти уперлись в колени, а руки были свободно переплетены.

– Я почти решил не возвращаться к преподаванию этой осенью, Энн.

– Но у тебя контракт.

– Не очень этично извещать их так поздно, – признался Кевин. – Но ты знаешь, что, как только я сделаю это, найдется полсотни кандидатов на преподавательское место. Они без труда найдут мне замену. На мне лежит ответственность и здесь, а эту брешь не так-то просто будет закрыть. Мать и отец ничуть не станут моложе. Я хочу, чтобы они имели то, что заслужили, пока они могут радоваться этому, – спокойствие на душе, досуг, общество людей, которых они любят.

– Это благородное чувство.

Кевин засмеялся.

– Ты опять за свое, – сказал он любовно. – Ты не сможешь обидеть меня, дорогая. Я знаю, мое решение отчасти глупо. Но зачем мне убивать себя, когда в этом нет нужды. Пробиваться сквозь грязь и слякоть, копаться в кипах листов, исписанных неуспевающими недоумками, которые не знают, как писать на их собственном языке. Я предпочел бы посвятить время тем исследованиям, о которых всегда мечтал, быть свободным от гнета расписаний и академических обязанностей. Это самая лучшая из всех возможных сфер, если ею интересоваться, и я был бы дураком, если бы отказался от этого.

В установившейся вслед за этим тишине не было слышно ни единого звука, кроме музыкального шуршания листьев над головой. Теплый ветерок, отягощенный запахом роз, щекотал мою кожу. Каменные стены дома были покрыты позолотой солнечного света. Покинуть это место означало оставить здесь частицу себя.

– Я не могу возразить тебе, – произнесла я наконец. – Ты будешь дураком, если вернешься.

– Это же можно сказать о тебе. – Кевин повернулся и взял мои руки в свои. – Ты любишь это место, и у меня создалось впечатление, что твои чувства ко мне...

– Я испытываю к тебе чувства глубокого уважения и одобрения.

Глаза Кевина заплясали.

– Забавно. Я думаю, мы должны пожениться. Мама немного привередлива в таких вопросах...

– Подожди. Не надо. – Я вытащила свою руку из его руки и неуклюже поднялась на ноги, придерживаясь для устойчивости одной рукой за дерево. Дерево под моими пальцами было теплым и шершавым.

– Не изображай из себя Джейн Эйр, – сказал Кевин. – Это не может быть для тебя совершенным сюрпризом.

– Никто никогда раньше не предлагал мне выйти замуж, – выпалила я.

Как всегда, Кевин правильно понял.

– Меня это тоже пугает, Энн. Я не верю во всю эту ерунду, будто браки свершаются на небесах...

– Но развод – это грязное дело и дорогостоящее.

На этот раз смех Кевина содержал дребезжащие нотки. Он имел право ожидать, что его благородное предложение будет принято если не с криком восторга, то, по крайней мере без сарказма. Я не знаю, что удерживало меня. До сих пор не знаю. Вместо того чтобы повернуться и упасть в его объятия, вместо того чтобы сказать несколько приличествующих случаю слов, я упрямо стояла не шелохнувшись, спиной к нему.

– Я не почувствую себя свободной, если не пошлю им извещение.