Барбара Мертц – Порванный шелк (страница 55)

— Ты выбросила эти книги?

Удивление в ее голосе заставило Джули грустно улыбнуться.

— Да, представь себе, я выбросила деньги. Но я просто не могла их видеть. Ты же понимаешь. Думаю, ты сама догадалась.

До этого момента Карен ничего не понимала, но почувствовала, что Джули словно подтверждает уже давно установленный факт.

— Ее написал Роб?

— Да. Для меня все это было как больная мозоль, его стиль письма так напоминал его речь... Наверное, это глупо, но как только я услышала о его смерти, то подумала...

— Это глупо, Джули, — сказала Карен. — Тони... один знакомый сказал, что в этой книге нет ничего нового. Вся информация почерпнута из газет и других печатных источников. Я действительно слышала, что кое-кого раздосадовало воскресение старых скандалов; но какой смысл убивать автора? Это не остановит пересуды, а, наоборот, усилит их.

— Знаю. Я же сказала, что мысль была глупой. Ты прочитала рассказ о доме своей тетки?

— Там нет ничего о доме Рут.

— Нет? А Роб говорил, что есть. Хихикал по этому поводу...

У нее скривилось лицо, и Карен даже подумала, что Джули вот-вот расплачется, полная чувств к бывшему возлюбленному, вспоминая их общие смешки, когда они обсуждали чьи-то затруднения и огорчения... Возможно, неуместность всего этого дошла и до Джули, поскольку она быстро взяла себя в руки, не проронив ни слезинки.

— Итак, — сказала она, — я сейчас подгоню машину. Можешь начинать вытаскивать коробки на тротуар, мне придется поставить машину в неположенном месте.

Загрузив коробки, Джули уехала, помахав на прощание почти с былой рисовкой. Не надо беспокоиться о

Джули. Как сказал Тони, такие всегда выживают. Однако как странно она себя вела, точно терзалась не только горем, но и...

Страхом.

«Страхом перед ней?» — недоверчиво подумала Карен. То, как она вздрогнула от ее прикосновения... Нет, это все слишком нелепо. Такую реакцию мог вызвать не только страх, но и чувство вины; если Тони прав, у Джули есть все основания чувствовать вину по поводу своих поступков и сожалеть об участии в этой грязной затее.

Но, предположим, Джули была замешана и в других делишках Роба. Возможно, тот стриг шерсть сразу со многих овец; несомненно, у него были и другие женщины. Трудность с определением убийцы Роба заключалась не в отсутствии мотива, а в их избытке. Ревнивые мужья — и жены? — ревнивые любовницы и бывшие любовницы. А шантаж? Его Тони не упоминал среди прочих «шалостей» Роба, но он как раз в его характере. Жертвы шантажа редко обращаются в полицию. Будучи прижатыми, они прибегают к решительным действиям, чтобы сохранить тайну.

Что, если смерть Роба стала причиной не рассказа, опубликованного в книге, а рассказа неопубликованного? Исключенного по настоятельной просьбе одного из действующих лиц после выплаты значительной суммы? Предположим, Роб заговорил, как всегда, весело и легко, о том, чтобы написать продолжение. И, предположим, также намекнул кое о чем Джули, не упоминая имен. Роб был безнадежным сплетником, но все же он понимал, что нельзя вовлекать Джули во что-то одновременно и противозаконное и опасное. Если Джули подозревала правду, но не знает подробностей, то это объясняет ее странное поведение, в том числе и постоянные вопросы о доме Рут. В книге ничего не было про этот дом, если это только не был какой-то рассказ о старинной, полузабытой и незадокументированной трагедии, в которой не называлось имен и точных адресов. Но это неважно. Намеки Роба были направлены на то, чтобы напугать Карен и вывести ее из себя, и им не нужно было действительное основание.

Рассказ, которого не было в книге... Это предположение объясняет, почему Джули решила на какое-то время покинуть город. Она не сказала Карен, куда уезжает, не назвала адреса — оставила только телефон.

Карен чувствовала, что хотя, возможно, Джули не было известно, кто убил Роба, но она знала больше, чем говорила.

Карен поспешила домой, чтобы поделиться с Черил своей новой версией. Та вежливо выслушала, но отнеслась легкомысленно; она обладала счастливой способностью выбрасывать из головы вопросы, которые не требовали немедленного решения, и сосредоточиваться на том, с чем она могла справиться.

— Даже если ты права, что это дает? — спросила она. — Трудно выбрать ответ из нескольких возможных, но ты пытаешься найти тот, которого даже нет в списке.

— Это правда, — мрачно ответила Карен. — Должно быть, в Вашингтоне произошло столько скандалов, что их хватит на целую энциклопедию.

— Интересно, об этом ли болтал Марк? — невзначай заметила Черил. — Кажется, он действительно что-то говорил о книге. Вот будет весело, если вы пришли к одному и тому же выводу. Знаешь, как это говорят о великих умах...

— Марк звонил?

— Он заезжал сюда вскоре после того, как ты ушла.

— Я думала, он уехал.

— Уехал. Он заглянул по дороге в аэропорт. У него появилась новая мысль, — с терпимой сестринской улыбкой сказала Черил.

— Он сказал какая?

— Если по-честному, я не спрашивала. У Марка постоянно возникают всевозможные теории. Я сказала, что ему следует писать детективы. Этим занимались Маргарет Трумэн и сенатор Харт, так почему бы это не делать и конгрессмену Бринкли? Он настоял на том, чтобы еще раз осмотреть всю одежду.

— По-прежнему искал алмазы?

— Кто его знает?! Он спросил меня, нет ли у нас чего-нибудь конца шестидесятых — начала семидесятых.

— Есть несколько вещей, принадлежавших Рут, — заинтересовалась Карен.

— Знаю, я показала их ему, но он только выругался и сказал, что опоздает на самолет, — словно это я его задерживала. Он должен выступать на каком-то митинге по сбору средств и не может опоздать.

— Сегодня вечером?

— Полагаю, да, иначе он не стал бы беспокоиться, что опоздает на самолет.

— Я спросила только потому, что он говорил, будто уезжает на несколько дней.

— Не знаю, чем он будет занят остальное время. Думаю, какой-нибудь политикой.

Ее полное безразличие к политике страны, представленной в лице ее собственного брата, заставило Карен улыбнуться. Она не стала продолжать эту тему. Какое ей дело до того, как тратит Марк свое время. Но она не могла не гадать, не идет ли он по следу, развивая новую версию, которая заставила его сегодня приехать к ним. Было приятно думать, что ради нее он тратит столько времени и сил.

— Итак, чем мы занимаемся завтра? — спросила Карен, направляясь к холодильнику за свежим льдом.

Отодвинув бумага, Черил задумчиво нахмурилась. За ухом у нее торчал карандаш, в руке была ручка, на щеке расплывалась клякса, но она не производила впечатления деловой женщины. Она походила на Ширли Темпл — с ямочками и тому подобным. Карен решила об этом сходстве не говорить. Ей показалось, что Черил не оценит комплимента.

— С распродажей ничего не вышло, — сказала Черил. — Но я нашла магазин в Спрингфилде, который меня заинтересовал. Я сказала в агентстве, что мы приедем смотреть.

— Ладно. Что по распорядку на сегодняшний вечер?

Глаза Черил сверкнули.

— Я надеялась, что мы осмотрим платья, полученные из чистки. У нас еще не было возможности.

Карен печально покачала головой:

— Несчастная ты женщина! Это твое понятие о хорошо проведенном вечере? Мы заслужили чего-нибудь необычного после весьма беспокойного субботнего дня.

Взгляд Черил вернулся к бумагам и вырезкам, которым был завален стол.

— Кажется, я забыла, что означает субботний вечер для большинства людей. После рождения маленького Джо мы стали редко выходить куда-либо. Это стало так дорого — няня, билеты, бензин, — так что даже посещение кино влетало в пятнадцать, а то и в двадцать долларов, если мы позволяли себе после сеанса гамбургеры. Обычно я покупала воздушную кукурузу, а Джо — шесть банок пива, и мы сидели, смотрели телевизор и разговаривали...

— Наверное, вам было хорошо, — сочувственно согласилась Карен. Она была тронута, но выражение лица Черил — далекий улыбающийся отсвет воспоминаний о любви — также поднял в ее душе и волну раздраженного возмущения. Это просто ревность, подумала она; она ревновала, потому что никогда не имела ни возможности, ни права на такое чувство к кому-либо.

— Так или иначе, — голос Черил вновь стал резче и бесстрастнее, — я не хочу тебя от чего-либо удерживать. Ты хочешь куда-нибудь сходить? Я пойду с тобой туда, куда ты захочешь.

— Я вовсе не собиралась предложить бар для одиноких, — сказала Карен, безошибочно уловив в голосе Черил интонации мученичества. — Я тоже не в восторге от подобных мест.

— Мы можем поужинать где-нибудь.

Поставленная перед выбором, Карен обнаружила, что не может ничего придумать.

— Нет, это глупо. Очень дорого. Ладно, давай как добросовестные трудяги сегодня вечером работать. Закатим что-нибудь по-настоящему безумное и захватывающее и поужинаем на веранде. Сегодня такой чудесный вечер.

Они вынесли на улицу салат из тунца и чай со льдом, а также все бумаги. Мягкий, чистый воздух подействовал даже на решительную преданность Черил работе; откинувшись на спинку, она вытянула ноги на другой стул и лениво проговорила:

— Это была хорошая мысль. Сад так красив.

Ветерок шевелил листья, и пятнистый солнечный свет под деревьями переливался словно волны. Скакавшая по траве малиновка остановилась и скосила глаз в сторону веранды. Александр, лежащий у ног Карен, даже не поднял головы, и малиновка продолжила свой ужин. Ткнув клювом в землю, она вытащила жирную личинку и улетела прочь.