Барбара Мертц – Порванный шелк (страница 5)

Конечно, Джули и в голову не пришло помочь убрать весь этот беспорядок, раздраженно подумала Карен. Ее спальня сейчас выглядела такой же, как и в годы ее учебы в колледже. Она даже не могла забраться в постель, так как та была завалена нижними юбками, пенящимися от обилия кружев; ночными рубашками, украшенными плетеными кружевами и вышитыми тамбуром; лифчиками, корсетами и смешными с напуском панталонами. Слишком велико было искушение сбросить все на пол, все равно одежду нужно было стирать, но привычка взяла верх над усталостью, и она начала складывать вещи, возвращая их на прежние места в картонные коробки, из которых их вытащила Джули. Они были не в таком хорошем состоянии, как тщательно упакованные платья, но Джули уверяла, что пыль и грязь можно отмыть.

Дойдя до нижней юбки, которую Джули так щедро оценила, Карен стала ее с любопытством рассматривать. Юбка была очень красиво сшита; восемь дюймов узкой складки шли по всей нижней части юбки, и широкие двойные оборки были украшены вязаными кружевами, изящными, как паутинка. Карен обернула ее вокруг себя и посмотрела в зеркало. Даже в таком помятом и испачканном виде она будила образ романтической женщины; когда она поворачивалась то в одну сторону, то в другую, широкая оборка кокетливо взлетала мягкими фалдами.

В нескольких местах кружево оторвалось от ткани. Она могла это исправить. Джули настаивала, что пятна можно обесцветить. Темно-коричневые пятна, как засохшие капли крови... Конечно, никто не будет складывать вещи с кровавыми пятнами, хотя... Должно быть, это пятна от ржавчины.

Сто пятьдесят долларов?

Карен собиралась лечь спать, когда зазвонил телефон. Она с раздражением подумала, кто бы это мог быть так поздно, а потом поняла, что еще не было и десяти часов. Она не собиралась брать трубку. Если звонившей была Джули, воспламененная новым предлогом для ограбления тети Рут...

Однако позвонившей оказалась не Джули. Мягкий голос Рут звучал неясно на фоне громкого смеха и разговоров. Она и Пат проводили ночь с друзьями в Нью-Йорке перед тем, как на следующее утро улететь.

— Ты ведь не спишь, не так ли? — спросила Рут.

— Боже мой, конечно нет, — легко рассмеялась Карен. — Ведь только десять часов.

— Я забыла тебя попросить, чтобы ты вызвала мастера посмотреть сушилку. Ты найдешь номер его телефона в записной книжке.

— А что с ней случилось? Она прекрасно работала вчера.

— Иногда она издает какой-то смешной звук, когда работает.

— Я не слышала никаких звуков.

— Он прерывистый, — сказала Рут.

Карен не могла не улыбнуться. С сушилкой, конечно, ничего не случилось: это был просто предлог для звонка. А сейчас Рут могла задавать вопросы, которые ее действительно интересовали. Поела ли ты что-нибудь? Волнуешься ли, находясь там одна? Тебе страшно, скучно, одиноко?

— Хорошо, — сказала Карен. — Не беспокойся, я прослежу за этим.

— И за собой.

— Хорошо.

— Надеюсь, у тебя был хороший спокойный день.

— К ужину приходила Джули.

— Это хорошо.

— Не очень. Она уже давно положила глаз на твой чердак. Она только ждала, когда ты уедешь, чтобы наброситься.

— О Карен, я уверена, она пришла потому, что любит тебя...

— Рут, дорогая, не надо тешить мое "я". Джули любит меня так же, как любого другого, но она прежде всего коммерсант. При виде стульев Патрика у нее слюнки потекли.

— Она их не получит, — раздраженно сказала Рут. — Черт возьми, использовать дружбу с тобой, чтобы лазить по моему дому... — Рут тяжело вздохнула, потом раздался приглушенный смех, и ее голос сменился голосом ее супруга. Карен отодвинула трубку на несколько дюймов от уха.

— Что это ты сказала моей жене? Она просто в ярости, — требовательно спросил Пат. — Я не могу позволить тебе расстраивать ее, она становится сущим дьяволом, когда сердится.

Карен услышала голос Рут:

— Отдай мне трубку сейчас же, Патрик МакДугал!

— Только если ты разрешишь мне подслушивать.

Послышались звуки борьбы; Карен покорно ждала, когда МакДугалы придут, наконец, к соглашению.

Затем Рут сказала:

— Не позволяй этой предприимчивой особе получить хоть одну вещь!

— Я буду защищать твою собственность до последней капли крови, — уверила ее Карен. — Ты ведь не возражаешь, если я буду носить кое-что из одежды?

— Одежды? Какой одежды?

— Да там ее куча. Кое-какая твоя, часть, наверное, принадлежала кузине Хэтти, да там есть и более старые вещи. Модельная одежда всегда выглядит стильно, и я подумала...

— А, эти старые вещи. Я собиралась отдать их в какую-нибудь благотворительную организацию, да все времени не было.

Пат перебил ее комментарием, которого Карен не расслышала; это было, очевидно, грубое замечание по поводу того, что Рут ничего не хотела выбрасывать. Подозревая, что это может стать темой очередной словесной баталии, Карен громко сказала:

— Ты отдашь их мне?

Это прервало спор. Явно озабоченная такой просьбой, Рут помолчала секунду, потом сказала:

— Милая моя девочка, ты можешь брать в доме все, что угодно. Однажды это все будет принадлежать тебе и Саре.

— Но это случится чертовски не скоро, — сказал Пат.

— Прекрати, Патрик. Дорогая, ты сделаешь мне настоящее одолжение, если расчистишь чердак от этого хлама. Возьми то, что тебе пригодится, а остальное отдай в «Армию спасения» или кому-нибудь еще. А пока они будут этим заниматься, пусть выбросят все из кабинета Пата. Просто скажи им, чтобы все забирали.

— Если пропадет хоть один клочок бумаги, — закричал Пат, — я пошлю всех к чертовой матери!

— Ты действительно уверена, что собираешься все выбросить? — настаивала Карен.

— Совершенно верно. А что, что, собственно, ты задумала?

Карен объяснила.

— Я полагаю, это слишком самонадеянно с моей стороны думать, что я смогу открыть собственный магазин, — закончила она. — Но я многому научилась у Джу-ли, а потом, с твоими вещами я смогу начать дело. Джули сказала, что самое сложное — найти товар.

— Дорогая, я думаю, это замечательная идея. Конечно, ты можешь это делать.

— Только не открывай магазин в гостиной, — сказал Пат. — Это зона некоммерческого использования.

— Ты же знаешь, я этого не сделаю.

— Вот черт, у тебя напрочь отсутствует чувство юмора. Давай вперед, становись продавцом тряпок и костей; судя по тому, что я вижу в витринах магазинов, некоторые покупают все, что угодно. Сходи повидайся с моей мамой. Может быть, ты сможешь уговорить и ее расчистить чердак.

— Я собиралась, конечно, зайти к ней, но не для этого.

— Почему это не для этого? Я в течение многих лет пытаюсь уговорить ее покинуть этот мавзолей на Р-стрит.

Она говорит, что не может, так как ей не позволят взять с собой эту чертову собаку... Эй, — весело сказал Пат.

— О нет! — воскликнула Карен. — О нет, ты этого не сделаешь, Пат.

— А почему бы и нет? Это прекрасная идея. А собака будет тебя защищать.

— Только не эта собака. Она же кусает в доме все, что может двигаться. После чего движущихся объектов просто не остается.

— Но это как раз то, что должна делать собака-охранник.

— О Боже, но она меня уже кусала, когда я последний раз навещала твою маму.

— Но ты можешь отучить ее это делать.

— Как?

— А дубинка для чего? Бог мой, это же действительно потрясающая идея. Не могу себе представить, почему я не подумал об этом раньше. Позвоню-ка я старушке прямо сейчас. Ну давай, Рут, ты и так слишком долго разговариваешь по телефону. Все замечательно, так? Спокойной ночи, Карен.

Телефон замолчал, обрывая вялые протесты Рут. Если бы у Карен был номер телефона друзей, у которых находились Патрик и Рут, она бы обязательно перезвонила. Обычно выходки ее дяди веселили ее, но только не сегодня. Если только она знала Патрика, а она его знала, он прямо сейчас приводил в исполнении свою угрозу, объясняя грандиозную схему действий своей маме. Карен готова была убить его. Она не хотела собаку. Она не хотела именно собаку миссис МакДугал.

Она легла в постель и выключила свет, все еще волнуясь, но спустя какое-то время решила, что беспокоиться не о чем. Миссис МакДугал накричит на Патрика, и этим все кончится. Она ни за что не покинет дом, который хранит память о семидесяти годах ее жизни, ради стерильной чистоты частной лечебницы. Только не миссис МакДугал. В девяносто три года интереса к жизни в каждом мизинце у нее было значительно больше, чем у некоторых двадцативосьмилетних во всем теле.

В холле скрипнула доска. Поднимался ветер; раздался мрачный шорох, когда ветка задела оконное стекло. Белоснежная сорочка слетела со спинки стула и плавно, словно падающая в обморок девушка викторианской эпохи, опустилась на пол.

Сто пятьдесят. Там было по меньшей мере шесть нижних юбок, столько же ночных сорочек. Скажем, по сто долларов в среднем за штуку... Шесть раз по сто, плюс шесть раз по пятьдесят, возможно, семьдесят пять...