Барбара Мертц – Крокодил на песке (страница 8)
– Должен принести извинения, – пробубнил он.
– Ладно, принимаю! – сказала я и величественно взмахнула рукой, приглашая садиться. – Прошу, мистер Эмерсон. Странно встретить вас здесь. Насколько я поняла, светская жизнь – не в вашем вкусе.
– Это все Уолтер! – проворчал Эмерсон. Он расположился как можно дальше от меня, насколько это позволяло ограниченное пространство дивана. – Терпеть не могу подобные вещи.
– Какие вещи? – спросила я, так и млея от удовольствия.
Как же приятно видеть, во что превратился высокомерный и свирепый мистер Эмерсон! Достаточно было вытащить этого человека в общество, чтобы он ничем не отличался от безобидного ягненочка.
– Гостиницу. Людей. Словом, всю эту дребедень!
Он презрительно обвел рукой прекрасно обставленную комнату с ее изысканно одетыми обитателями.
– А где вы предпочли бы находиться? – спросила я.
– Где угодно, но только не здесь! А лучше всего на раскопках.
– В пыльной пустыне, вдали от благ цивилизации? В обществе невежественных арабов…
– Может, они и невежественны, зато лишены лицемерия, свойственного так называемым цивилизованным людям. Господи, как меня раздражают самодовольные высказывания английских путешественников в адрес «туземцев»!
К нему вмиг вернулся прежний апломб. Я решила подлить масла в огонь:
– Тогда вы должны одобрительно относиться к тому, что мы, британцы, делаем в Египте. Мы взяли на себя ответственность за финансы этой страны…
– Чушь! – тут же разъярился Эмерсон. – Вы полагаете, что англичане действуют из человеколюбия? Пусть мы не столь нецивилизованны, как турки, но цель у нас та же – собственный эгоистический интерес. Да еще позволили этим идиотам французам управлять Ведомством древностей, если это можно назвать управлением! Впрочем, наши собственные ученые ничем не лучше.
– Они все-все никуда не годятся? – ласково спросила я. – Все, кроме вас?
Моя ирония осталась незамеченной. Эмерсон воспринял вопрос всерьез.
– Есть один молодой человек по имени Питри[4], который, похоже, имеет некоторое представление о том, что такое археологический метод…
Я посмотрела на Эвелину. Слышать, о чем они с Уолтером беседуют, я не могла, поскольку Эмерсон галдел, как целая толпа, но, судя по всему, молодые люди прекрасно поладили. Я вновь переключилась на своего собеседника, который продолжал злопыхать:
– …какие-то там горшки! Знаете, с гончарными изделиями надо что-то делать! Нужно изучить их типы!
– С какой целью?
– Да целей – сотни! Любая безделица, любой маленький осколок прошлого может дать нам бесценные сведения. Большинство этих предметов сейчас просто выбрасывается или, на худой конец, растаскивается невежественными туристами!
– Я поняла! Ученые не собирают кости и мумии, если не считать тех, что выставляют на обозрение в качестве диковинок. А ведь можно было бы столько узнать…
Эмерсон на мгновение лишился дара речи, потом выдохнул:
– Господи… Женщина с пытливым умом? Разве такое возможно?
На сей раз я решила пропустить оскорбление мимо ушей. Разговор меня заинтересовал, и я собиралась выпытать у Эмерсона как можно больше сведений, но тут нас прервали самым драматичным образом.
Эвелина, сидевшая в кресле напротив Уолтера, внезапно вскочила на ноги. Я обернулась и увидела, что, побледнев как полотно, она с ужасом смотрит в сторону входа.
Встревожившись, я обвела взглядом гостиную. В комнате было полно народу, но никого примечательного я не обнаружила. Прежде чем я успела провести более внимательную инспекцию, Эвелина рухнула на пол.
Обморок оказался на редкость глубоким. Битых две минуты я совала ей под нос флакон с нюхательными солями, прежде чем Эвелина очнулась. Наши вопросы она оставила без внимания, твердя как заведенная, что хочет побыстрее оказаться у себя в номере.
Уолтер предложил проводить нас, но Эвелина наотрез отказалась.
– Нет, нет! – срывающимся голосом пролепетала она. – Амелия мне поможет. Со мной все в порядке. Прошу вас, не трогайте меня.
Бедный Уолтер побледнел почти как Эвелина и покорился. Я успела шепнуть, что он может утром зайти проведать ее.
В номере нас ждала Треверс, от безделья глазевшая в окно. Эвелина отказалась от ее услуг, впрочем, Треверс не особенно и рвалась. Я отослала горничную.
– Пожалуй, отправлю-ка эту идиотку домой, – безмятежно проговорила я, словно не было сейчас заботы важнее. – Ей все здесь не нравится – страна, египтяне, наше судно…
– И я. – Эвелина слабо улыбнулась.
– Да и обо мне она не слишком высокого мнения, – рассмеялась я, обрадовавшись, что к подруге возвращается хорошее расположение духа. – Прекрасно обойдемся и без нее! Завтра же все устрою. Эвелина, может, теперь ты мне скажешь…
– Потом! – быстро ответила она. – Потом все объясню, Амелия, когда… Ты не хочешь вернуться в гостиную? Вы так увлеченно беседовали с мистером Эмерсоном. Уверена, он все еще там. Ты можешь успокоить его и… Да-да, извинись за меня. А я лягу. Ничего страшного не произошло, Амелия, честное слово!
Эта тирада, произнесенная быстрой скороговоркой, была вовсе не в характере Эвелины. Я уже хотела наброситься на нее и выудить правду, как раздался громкий стук в дверь.
Эвелина вздрогнула. Лицо ее вновь сделалось смертельно бледным. Я смотрела на подругу, окончательно сбитая с толку. Кто это заявился с визитом в столь неурочный час?! Для светских развлечений было еще не очень поздно, но чтобы ломиться к дамам в номер… Вряд ли воспитанный Уолтер решился на такую дерзость. Да и, судя по лицу Эвелины, моя подруга догадывалась, что за гость к нам прибыл, и догадка эта наводила на нее ужас.
Наши глаза встретились. Плечи Эвелины распрямились, губы решительно сжались. Она спокойно сказала:
– Будь так добра, Амелия, открой дверь. Я веду себя как последняя трусиха.
В моей голове раздался какой-то щелчок. Так вот оно что! Я распахнула дверь и без всякого удивления оглядела нахала. Никогда прежде я не видела этого человека, но сомнений у меня не оставалось. Да и кому еще могли принадлежать это смазливое лицо и сладкая улыбка…
– А-а, – протянула я. – Синьор Альберто!
Глава 3
Альберто прижал руку к сердцу и поклонился. Я едва удержалась, чтобы не отхлестать его по щекам, – до того наглый был у него вид.
– Разве вы не хотеть меня пригласить? – ухмыльнулся молодой итальянец, сверля меня взглядом. – Полагаю, вы предпочитать, чтобы я не говорить о кое-каких вещах на публике?
Заскрежетав зубами, я отступила, пропуская его в комнату, и осторожно притворила дверь. Хотя больше всего на свете мне хотелось заехать Альберто по носу. Похвалив себя за сдержанность, я последовала за незваным гостем.
А тот уже вовсю разливался соловьем, мелкими шажками семеня к моей подруге:
– Ах, моя утерянная возлюбленная! О радость моего сердца! Как ты могла покинуть меня? Я так волноваться, так беспокоиться о тебе!
Эвелина величественно вскинула руку. Альберто остановился в нескольких шагах от нее. Полагаю, этот мошенник собирался заключить ее в объятия, но, осознав, что она не горит желанием припасть к его надушенному сюртуку, остановился и заголосил пуще прежнего, безбожно коверкая слова:
– Ты отталкивать меня! О, Эвелина, ты губить меня! Я понимать. Ты найти богатую покровительницу. Она делать тебе подарки, и ты покидать бедного, несчастного, одинокого возлюбленного, который давать только любовь.
Как же хотелось чем-нибудь огреть этого сладкоречивого болвана! Мой взгляд наткнулся на зонтик. Прекрасно. Теперь можно переходить к решительным действиям! Эвелина по-прежнему помалкивала, должно быть, от наглости этого человека она впала в оцепенение. Но со мной-то все было в полном порядке! Свирепо улыбнувшись, я быстро пересекла комнату и с силой ткнула пришельца зонтиком. Он испуганно ойкнул и отскочил.
– Вот так-то лучше! – прикрикнула я. – Это вы оставили мисс Эвелину, а вовсе не наоборот. Впрочем, от таких слизняков надо бежать куда глаза глядят. Как вы смеете являться сюда после того, как украли все ее вещи и подбросили ту отвратительную записку?!
– Записку?! – Альберто закатил глаза. – Я не оставлять никакая записка. Я пойти искать работа, чтобы купить хлеб для моей любимой, и, когда я переходить через улица, меня убивать лошадь. Несколько недель я умирать в ужасной больнице. А потом выздороветь и бежать домой. Но мой ангел исчезать! Солнце мое исчезать! Любовь моя исчезать! Я не оставлять никакой записка. Не оставлять! Нет-нет! О, это все мои враги! Они кругом! Они хотеть украсть мое счастье! Мою голубку!
Он снова закатил глаза. Я вздохнула. В жизни не видела более бездарного представления. Но Эвелина, похоже, считала иначе. Я покосилась на подругу и онемела от возмущения. Судя по всему, эта дурочка поверила стенаниям напомаженного кретина! Непостижимо.
Но я ошиблась. Бледные щеки Эвелины внезапно вспыхнули. Я довольно улыбнулась – эта краска была не чем иным, как краской гнева. Ну теперь держись, глупый ловелас!
– Как вы смеете? – прошептала она яростно. – Разве мало горя вы принесли мне? Да, быть может, я заслужила ваше презрение. Но не потому, что оставила вас, а потому, что сбежала с вами! Однако если вы скажете еще хоть одно порочащее слово в адрес моей подруги, то берегитесь! Вы недостойны даже дышать с ней одним воздухом! Убирайтесь вон! – И Эвелина надвинулась на своего бывшего кавалера.