Барбара Хэмбли – Воинство Рассвета (страница 39)
Дверь в темной стене распахнулась. Руди толкнули внутрь, и затекшие руки не позволили ему удержать равновесие – он упал и сильно ударился.
Некоторое время Руди продолжал лежать, мучаясь от боли и испуганно прислушиваясь к царившей в комнате тишине.
Звякнул колокольчик. Руди с трудом перевернулся и почувствовал холодную неровность пола, покрытого давним слоем пыли и грязи. Он приподнялся, магическое зрение позволило разглядеть неясные тени: ведьмочки Грей и Нила, держась за руки, переговаривались тихими испуганными голосами; Дакис Менестрель лежал без сознания – его окровавленная голова покоилась на коленях Илайи; Унголард в отчаянии закрыл лицо руками. А вот и Кара – ее черные волосы разметались по спине, лицо гневно пылает... Она пыталась развязать свою мать и вынуть кляп у той изо рта.
Они находились в подвале, размерами примерно двадцать на сорок футов. Воздух в подземелье был спертый, но безвкусный и почему-то пугающий. Руди передернуло от шевельнувшихся в нем полузабытых воспоминаний, и он попытался вызвать серебристый волшебный свет...
...но ничего не произошло. Как будто он бросил свое заклинание в колодец, и у него на глазах оно скрылось под водой.
Магия здесь не действовала.
Пронзительный голос Нан разорвал тишину:
– Паршивые, прогнившие пожиратели рыбы, так обращаться со старой женщиной!
– Мама! – испугано прошептала Кара.
Старая ведьма с трудом села и начала растирать затекшие запястья.
– Да прекрати ты «мамкать», девочка! Тем лучше, пусть слышат! Да чтоб их всех замучила чесотка, от этого однорукого желтобрюха до последнего солдата. Чтоб лес бородавок, как на носу у пьянчуги, у них вырос на...
– Мама!
В темноте кто-то надтреснуто хихикнул.
Пригнувшись, как будто боясь, что его увидит незримый наблюдатель, Руди пробрался к волшебнице с изуродованным шрамами лицом.
– Где Вос? – прошептал он.
Кара покачала головой.
Руди осмотрелся. Не было ни брата Венда, ни Кта. Руди решил, что старый маг дремал на своем обычном месте около камина в общей комнате, и алкетчцы его просто не заметили. Итак, двое на свободе... может быть, даже трое.
«На свободе, и что с того? – задумался Руди. – Освободить нас? Прямо из-под власти Церкви? И куда же мы, черт подери, пойдем, после того как нас освободят? Покинем Убежище? Сбежим к Даркам?»
Он опустил пылающую голову на руки. Теперь ему вдруг с ужасной ясностью стало понятно, что же случилось с магами-зодчими в Убежище. Они исчезли без следа... их лаборатории были опечатаны... постепенно свет в магических камнях начал гаснуть, и о строителях Убежища забыли, обо всех, за исключением некоторых – таких, как Правитель, который сохранил эту память среди своих потомков.
«Дьявол своих бережет», – как-то раз сказала Джованнин. Только вот тут нет ни дьявола, ни Архимага... ни Ингольда. Джованнин никогда не посмела бы их тронуть, будь Ингольд жив. «Вос, – думал Руди, – где же Вос? И Венд?
Или на них у Джованнин особые виды? Вос теперь самый сильный среди нас, а Венд... его объявили вероотступником...»
Снова холодно и ясно звякнул в темноте колокольчик. Дверь открылась; оранжевая полоса света упала на испуганные лица сидящих в подвале. Снова вошли воины Алкетча – они втолкнули в подвал высокого старика.
– Это произвол! – задыхался от злости Бектис. – Позор! Вы посмели поднять руку на...
Его слова встретили оскорбительным смехом и грубыми жестами. Он попытался встать, запутался в своих одеждах и упал на колени. Комната сотряслась от солдатского хохота.
– Вот так на коленях и помолись, дедуля, – пошутил капитан.
– Можешь молиться и за всех тех, кого ты послал на смерть с этим взрывающимся оружием, – добавил другой воин, чье лицо носило следы сражения в Логове.
– Я не имею никакого отношения к... – начал было придворный маг, пытаясь подняться на ноги.
Рассчитанным движением капитан вытянул копье и концом древка поддел руку старика, которой той опирался на пол. Старик опять во весь рост растянулся на полу. Со стороны солдат последовал новый взрыв смеха.
Щеки Бектиса порозовели от гнева, а всклокоченная борода задрожала от ярости.
– Я требую, чтобы об этом сообщили милорду Алвиру! Он никогда не...
– Милорд канцлер знает, где вы находитесь, Бектис, – раздался новый голос, мягкий и холодный. Он как яд разлился в холодном воздухе темной комнаты.
Воины тут же замолчали и склонили головы в приветственном поклоне. Почти непроизвольно волшебники отодвинулись в тень, подальше от света, падавшего из дверей.
На фоне зажженных в зале факелов в дверном проеме вырисовывались два силуэта в мантиях. Их лица были скрыты в тени надвинутых на глаза капюшонов. Руди сразу узнал голос аббатисы Гая.
Монахи в красном заполнили комнату. Их лица также прятались под капюшонами, а руки – белые, смуглые или черные, мозолистые или холеные, лежали на рукоятках мечей. Они выстроились вдоль стен так, что обитатели длинной комнаты, спрятавшиеся в тени, оказались в кольце. Последний из вошедших нес две свечи. Когда закрылась дверь, эти два маленьких огонька остались единственным источником света в кромешной темноте.
Ровное шафрановое свечение открыло Руди лицо человека, стоящего слева от монаха со свечами: это был изуродованный пыткой брат Венд. Инквизитор Пинард с откровенным сожалением участвовал в этом отвратительном действии, подчиняясь своему долгу, в то время как на губах Джованнин играла довольная усмешка.
Двое в мантиях вернулись к дверям, и их лица опять скрыла темнота. Только сверкавшие глаза или алый отблеск кольца аббатисы, когда она шевелила своими белыми костлявыми пальцами, выдавали в этих фигурах живые существа.
Инквизитор заговорил грудным, низким голосом, сложив на груди руки, спрятанные в белые рукава.
– Вы уличены в ереси и осуждены за то, что по доброй воле продали душу дьяволу, в обмен на дьявольскую силу иллюзий. Вы обвиняетесь в том, что послали на смерть сотни невинных людей, которых дьявольским оружием и дьявольскими советами побудили выступить против Мрака. Вы осуждены...
– Осуждены? – негодующе вырвалось у Руди. – И кто же, черт возьми, нас осудил? Разве был суд?
– Судом была вся твоя жизнь, – презрительно откликнулась Джованнин. – И ты осудил себя на смерть в тот самый день, когда пришел к Ингольду Инглориону и попросил обучить тебя магии. Суд начался в тот самый миг, когда ты появился на свет, с дьявольской печатью на челе.
– Черта с два! – вскочил Руди, оторвал проворные цепкие пальцы Кары от своего рукава. – У меня не было выбора... все равно что с цветом глаз!..
Тонкий голос аббатисы заглушил его протесты:
– Замолчи.
– Вы прекрасно знаете, не хуже меня, что вторжение было обречено на провал с самого начала, – забыв об осторожности бушевал он. – Этого хотели Алвир и Ваир...
– Замолчи!
– И вы прекрасно знаете, что быть магом по гражданским законам не является преступлением, так же как, например, быть актером...
Он вряд ли видел, как Джованнин подняла палец. Но он услышал тяжелую поступь монаха у себя за спиной и, повернувшись, получил оглушительный удар древком тяжелого копья по челюсти. Руди рухнул на пол, и тьма поглотила его.
Долгое время шум в комнате доходил до его ушей откуда-то издалека, заглушенный низким гулом, который стоял у него в голове. Он видел бледное и напряженное лицо брата Венда за спиной Джованнин. Раздавался скрипучий голос Нан, которая выкрикивала обвинения в лицо аббатисы. Затем – шарканье сапог и удары. Кара закричала:
– Не смейте! Прошу вас, она старая женщина!
Через некоторое время Руди разобрал, как Джованнин голосом, полным злобного торжества, зачитывала приговор в тишине, которая нарушалась только всхлипываниями Кары. Слушая ее монотонное чтение, Руди задумался, зачем ей понадобилось устраивать все это? Разве только для человека, которого здесь не было... который, скорее всего, давным-давно мертв. Сквозь боль в голове и усиливающуюся тошноту, он услышал слова «приговариваются к смерти» – и снова начал терять сознание.
За дверью опять послышались шаги – мерная поступь многочисленных ног и глухое позвякивание кольчуги.
Магическое чутье, действовавшее даже в этой защищенной от волшебства комнате, подсказало Руди, что там находится не менее двадцати человек, и он вяло подивился, зачем инквизиции потребовалось так много народа. Затем дверь резко распахнули, и в комнату ворвался свет факелов и магических камней, которые несли гвардейцы Гая.
Элдор Эндорион, король Дарвета и Повелитель Убежища Дейра, застыл в дверном проеме.
Внезапная жуткая тишина повисла в комнате. Хотя любое движение вызывало у Руди кисловатый привкус тошноты, он с усилием сел, и при виде его сердце короля испуганно забилось.
– Миледи. – Голос короля звучал резко, напоминая еле сдерживаемый крик.
– Государь, – сдержанно приветствовала его она.
Элдор повернул голову и внимательно осмотрел комнату, отметив малейшие детали поспешного судилища. Свет магических камней упал на кожаную маску, закрывавшую лицо короля, ее поверхность пугающе трепетала в такт дыханию. За прорезями для глаз таилась загадочная темнота.
– Королева сказала, что вы здесь устроили суд.
Руди опустил голову, почувствовав внезапную слабость.
«Это все Джил, – подумал он. – Уж она-то знает, к кому пойти и что сказать».