Барбара Хэмбли – Те, кто охотится в ночи (страница 53)

– Бедный Деннис. – Лидия распустила узел, постояла минуту, глядя на Эшера через зеркало. – Он обычно говорил такие ужасные вещи о других девушках в Саммервилле. Что они ведут себя как мужчины, потому что не могут найти себе мужчину. Причем говорил, совершенно не думая. Когда я делилась с ним своими планами, он напускал на себя такой снисходительный вид, словно я буду в университете до тех пор, пока не выйду замуж. «У тебя другая стезя» – это его обычные слова… – Она покачала головой. Справившись с узлом, сняла галстук и повернулась, чтобы надеть его на шею Эшера. – Он так хотел быть героем, но все дело в том, что я никогда не принимала его всерьез.

Эшер взял Лидию за запястье здоровой рукой, когда она поправляла ему воротник.

– Ты, однако, должна согласиться, что он никогда не позволил бы тебе рисковать собой, поехав с ним в Лондон.

– Знаю, – улыбнулась Лидия, и печаль ее прошла. – Поэтому-то я и не относилась к нему серьезно. Он считал, что лишь он один способен справиться с любой ситуацией. – Лидия вздохнула, сосредоточила на несколько мгновений все внимание на булавке, затем поправила мужу галстук. – Ужасно, но я уверена: он впрыснул себе вакцину Блейдона, потому что не мог вынести мысли, что власть, подобная власти Кальвара, достанется кому-то другому.

Они сожгли тела брата Антония и Денниса перед рассветом, использовав в качестве погребального костра дровяной сарай в Пиках. Пламя было голубым и опаляюще горячим. Эшер видел, что Лидия с интересом приглядывается к необычному оттенку пламени, и, помнится, подумал, что она обязательно возьмет это на заметку. Однако после событий сегодняшней ночи Лидия уже не горела желанием повторить опыты Блейдона, пусть даже в лабораторных условиях.

Исидро покинул их, как только вспыхнул костер. К тому времени, когда в Пики прибыла полиция, извещенная пастухами о пожаре, солнце уже встало, а Эшер и Лидия, чумазые, как жестянщики, шли по дороге к станции Принца Райсборо, поддерживая с двух сторон испорченный Блейдоном мотоцикл. Широкого пальто Эшера хватало обоим. О пожаре была маленькая заметка на последней странице вечернего выпуска «Дейли мейл», ни словом не упоминувшая о человеческих останках в пепелище.

– Во всяком случае, – продолжила Лидия, отворачиваясь от окна, где алое солнце опускалось на крыши и печные трубы, – если идти от противного, Деннис мог бы просто не говорить мне о том, что происходит. Но это бы тоже ничего не изменило, поскольку убийца – дневной охотник (в данном случае сам Деннис) – знал меня и желал. Я попалась ему на глаза, когда он следил за Забиякой Джо Дэвисом. А потом он звал меня – во сне. Конечно, он делал это с другими целями, нежели «хорошие вампиры», но… И потом рано или поздно он бы все равно узнал, как делают вампиров, и пришел бы за мной. – Лидия сняла очки и вытерла глаза. – Так что моя неудачная разведка у дома Блейдона на Куин-Энн-стрит всего лишь ускорила события.

Она подняла с кровати пальто Эшера и помогла ему одеться. Вернувшись из Пиков, они проспали почти до полудня. Большую часть оставшегося времени они потратили на перевязку сломанной руки в Мидлсексской больнице. Эшеру следовало бы сразу же вернуться в постель, но оставалось еще одно дело.

– Тебе хочется туда идти? – спросила Лидия.

Эшер взглянул на свое отражение в зеркале. Побритый, умывшийся, он уже не выглядел как бродяга, но лицо у него было бледным и осунувшимся. Даже из заграничных своих вояжей он никогда не возвращался в таком плачевном состоянии.

– Нет, – сказал он. – Но без Денниса сам он вряд ли представляет какую-либо опасность. И кто-то должен сказать ему. Только, пожалуйста, пообещай мне, что до моего возвращения ты будешь сидеть дома. Хорошо?

Она кивнула. Эшер бросил еще один взгляд на вечереющее небо в окне, успокоив себя мыслью, что, когда станет совсем темно, он будет уже далеко отсюда. Гриппен знал о комнатах Лидии на Брутон-плейс, но, насколько было известно Эшеру, понятия не имел о Колоннаде принца Уэльского, 6.

Если, конечно, ему не сказал Исидро.

Пока доктора Мидлсексской больницы цокали и качали головами над его рукой, он попросил Лидию сходить к Ламберту и приобрести еще пять серебряных цепочек. Одна из них теперь была на его шее, остальные – на руках и ногах. Эшер двигался в направлении Оксфорд-стрит. Зажглись газовые фонари – мягкие и желтые в сумерках. Он был уверен, что Лидия тоже надела свое серебро, но сильно сомневался в том, что это поможет, если вампиры решат уничтожить свидетелей.

А он уже не работал на Исидро.

И кто-то должен был сообщить о случившемся Блейдону… И кто-то должен был убедиться, что старый фанатик не возобновит опытов «для блага страны».

Другой вещью, купленной Лидией (хотя он и не просил об этом), был револьвер. Однако вряд ли он сейчас понадобится ему.

В сумерках дома́ на Куин-Энн-стрит имели весьма мирный вид. Их высокие узкие окна были освещены. В одном из них двое мужчин играли в шахматы, возле другого задумчиво стояла женщина, обняв за плечи подростка. Будь Эшер вампиром, он бы слышал сейчас каждое их слово.

В доме Блейдона был свет. Видимо, в кабинете, располагавшемся на одном этаже с лабораторией и маленькой тюрьмой. Эшер сильно стукнул в дверь, и она подалась под костяшками его пальцев.

– Блейдон! – позвал он, почти не повысив голоса.

Имя еще отдавалось на темной лестнице, но, как и тогда, в Оксфорде, Эшер понимал, вслушиваясь в опасную тишину, что в доме кто-то есть.

Затем голос Исидро шепнул в мозгу:

– Поднимитесь сюда.

Он двинулся по ступенькам, точно зная, что найдет на втором этаже.

Исидро сидел в кабинете Блейдона за инкрустированной персидской конторкой и сортировал валявшиеся вокруг бумаги. Вампир выглядел так же, как и при первой их встрече: изящный, словно изваянный из алебастра; нежные бесцветные волосы падают почти до плеч, облитых серой тканью костюма, купленного на Бонд-стрит, – заезжий гранд, аристократ из иных веков, танцевавший когда-то с королевой-девственницей. Окаменелость с замещенными полностью клетками и душой, запаянной в этих клетках, как муравей в янтаре. Как же он все-таки коротал вечера этих нескольких столетий?

Бледные глаза цвета шампанского встретились с глазами Эшера.

– Вы найдете его в лаборатории, – тихо сказал вампир. – У него сломана шея. Он как раз работал над очередной сывороткой – из крови, которую выкачал из Хлои.

– Он узнал про Денниса?

– Там была телеграмма из Букингемширской полиции – о пожаре в Пиках. В золе нашли металлические пуговицы от мужских брюк, потрескавшиеся стеклянные бусины четок, стальное распятие и несколько неопознанных костей.

Эшер молчал. Исидро положил очередную тетрадь на вершину бумажного пригорка перед собой. Пригорок поехал, и брошюра, соскользнув, слетела неуклюжей птицей на пол.

– Вы собирались разобраться с ним сами?

Эшер вздохнул. Ему приходилось совершать вещи похуже убийства Блейдона по куда более незначительным поводам. Он знал, что всегда сможет обратиться за защитой в министерство иностранных дел и будет надежно прикрыт друзьями из департамента. Револьвер оттягивал карман пальто.

– Да.

– Я так и думал. – Губы дона Симона тронула кривоватая, но странно мягкая улыбка, придав его лицу, как и вчерашней исполненной ужаса ночью, почти человеческое выражение. – Мне хотелось избавить вас от лишних хлопот.

– Вам хотелось избавить меня от разговора с полицией об экспериментах Блейдона.

Легкая циничная улыбка стала отчетливей, холодные глаза Исидро потеплели.

– И это тоже.

Эшер остановился у конторки, приглядываясь к нему. Если нанесенные Деннисом раны и мучили Исидро (рука самого Эшера ныла под новокаиновой блокадой), то это никак не отражалось на его поведении. Тонкие руки вампира были аккуратно забинтованы, не иначе – доктором Гриппеном.

– Вы понимаете, – медленно начал Эшер, – что брат Антоний не только был единственным вампиром, способным убить Денниса, способным ввести себе в вены такое количество серебра и прожить после этого еще несколько минут, но и единственным, кто на это отважился. Он был единственным вампиром, который предпочел спасение души бессмертию.

Порыв ветра качнул голые ветви в саду, столкнув их с костяным стуком. Вдали колокол на церкви ударил шесть раз. Тонкие пальцы Исидро неподвижно лежали на исписанных листах. Массивный золотой перстень блестел в свете газового рожка.

– Вы полагаете, он его достиг? – наконец спросил он.

– Вам знакома легенда о Тангейзере?

– Грешник, так напугавший своей исповедью Папу Римского, что тот прогнал его, сказав: «Скорее на моем посохе распустятся цветы, нежели Господь простит такие преступления», – усмехнулся вампир. – Тангейзер вернулся к грешной жизни, а через три дня посох расцвел… Да, знакома. – Глубокие глаза Исидро загадочно мерцали. – Но, как говорил сам брат Антоний: «Нам этого не узнать».

Еле слышный звук заставил Эшера обернуться. В дверях стояли Антея Фаррен и Лайонел Гриппен. Графиня выглядела осунувшейся и измученной, доктор, как всегда, был огромен и краснолиц. На фоне налитых краденой кровью губ клыки казались ослепительно белыми.

Исидро продолжал мягко:

– Думаю, никому из нас даже в голову бы не пришло, что такое самопожертвование возможно. Да и сам брат Антоний наверняка подумал об этом лишь после встречи с вами в катакомбах, когда вы напомнили ему о безграничности милосердия Божьего.