Барбара Хэмбли – Те, кто охотится в ночи (страница 26)

– Не многовато ли, – тихо сказал он, – для вампира, который остается бодрствующим чуть дольше своих собратьев? Дождь не прекращался с утра. Почва даже в полдень не просыхала.

Он прошел мимо гроба к чернеющей двери подвала, доставая из кармана увеличительное стекло. Свежие царапины были хорошо различимы на пыльном линолеуме. Здесь и там виднелась засохшая грязь – отпечатки ног. После краткого осмотра Эшер спрятал лупу и достал измерительную линейку.

– Их было двое, – сказал он, наклоняясь, чтобы замерить расстояние между следами. – Один приблизительно моего роста, другой чуть повыше, если судить по длине шага. Вместе они подняли гроб из подвала в комнату, где был солнечный свет. – Он присел на корточки, изучая смазанные и перекрывающие друг друга следы.

– Ваш друг мистер Дэвис, – пробормотал Исидро. Эшер знал, что вампир собирается подойти к гробу. Преодолев накатившую волну сонливости, он видел, как Исидро сделал два длинных быстрых шага и оказался стоящим над черными останками. – Кости целы.

Испанец наклонился, как марионетка, над гробом и покопался в его содержимом тонкими пальцами. Лицо его было бесстрастно. Эшер подошел к нему с измерительной лентой в руке, и тут Исидро вытянул что-то из обугленных ребер, что-то распадающееся даже при его нечеловечески легких касаниях и слишком длинное для того, чтобы быть костью.

Тут же бросил и, достав из внутреннего кармана шелковый платок, вытер им пальцы.

– Осина, – сообщил он невыразительно. – Сгорела в золу, но сердцевина цела.

Эшер взял длинную тонкую руку дона Симона и повернул ладонью к свету. На белой коже виднелась красноватая припухлость. Пальцы были холодны и с виду очень хрупки. Выждав момент, Исидро убрал руку.

– Работали наверняка.

– Значит, знали, что использовать.

– Это узнал бы любой клоун, имеющий доступ в публичную библиотеку, – ответил вампир.

Эшер кивнул и занялся останками, уделяя особое внимание обугленным костям таза. Дэвис не носил жилета, следовательно, должен был хранить ключи в кармане брюк. Дон Симон был прав насчет непрочности псевдоплоти вампиров, хотя сам скелет в данном случае выгорел не полностью, как это было с Лоттой. Разрубленный шейный позвонок был пугающе чист.

– В чем дело? – тихо спросил Эшер. – Может быть, вампиризм действительно вызывает замещение в клетках обычно живой материи на некую иную, причем процесс начинается с мягких тканей. Может быть, именно поэтому тела молодых вампиров горят, как бумажные, а плоть тех, что постарше, в какой-то степени успела выработать иммунитет к солнечному свету.

– Не думаю, чтобы все было так просто, – ответил Исидро. – Это сложный процесс, причем в нем участвует не только физиология, но и психика. Но в целом все выглядит именно так, как вы сказали. Гриппен лет пятьдесят – семьдесят назад получил куда большую дозу солнечного света, чем я в свое время, и шрамы, как видите, почти сошли. Да, с возрастом мы становимся терпимее к солнцу. Но конечно, лишь до определенной степени.

Карие и бледно-золотистые глаза встретились. В молчании человек и вампир смотрели друг на друга.

– Сколько лет, – спросил наконец Эшер, – старейшему вампиру Европы?

– Триста пятьдесят два года, – отозвался Исидро.

– Вы?

Дон Симон утвердительно наклонил гордую голову.

– Насколько я знаю.

Эшер пошарил в буфете, нашел там медную лампу и зажег ее от газа, мысленно проклиная лаконичность собеседника и сожалея о том, что электрические осветительные устройства слишком громоздки, чтобы постоянно таскать их с собой. Отпирать здесь было нечего, хотя Эшер извлек из золы целых пять ключей к дешевым висячим замкам. Возможно, Дэвис по примеру Кальвара обосновался сразу в нескольких квартирах. Вместе с Исидро Эшер спустился по лестнице в подвал. Удушающий запах тления и сырой земли волной поднимался навстречу.

– Видите ли, я думал, что убийцей может оказаться Гриппен, – сказал Эшер, и дон Симон кивнул, совершенно не удивившись такой версии. – Полагаю, вы тоже так думали.

– Во всяком случае, это приходило мне в голову. Собственно, поэтому я и решил нанять человека. Дело тут даже не в том, что мне не нравится Гриппен. Просто у него были причины желать смерти Кальвара. Ясно было, что Кальвар собирается утвердиться в Лондоне, хотя мы не знали тогда ни о покупке домов, ни о его птенцах. И следы, оставшиеся в комнате Недди Хаммерсмита, напоминали следы Гриппена.

В конце лестницы они приостановились, и Эшер поднял лампу к низкому потолку, осветив подвал. Свет мазнул по пыльным доскам почти пустого угольного ящика и по пыльным клочьям паутины.

– Мог он причинить вред собственному выводку? Дэвис не был в этом уверен.

– Дэвис не знал Гриппена. – Исидро сделал паузу, легкая морщинка пробежала меж его пепельных бровей. – Вы должны понять, что между хозяином и его выводком существуют весьма прочные связи. И дело тут не только в обучении мастерству. У птенца просто нет ни малейшего шанса выжить без посторонней помощи в мире, где легчайшее прикосновение солнечного света воспламеняет его плоть… – Исидро помедлил, но теперь Эшеру не показалось, что тот подбирает нужные слова. Скорее испанец решался выговорить то, о чем молчал 350 лет. – При создании нового вампира разумы мастера и птенца как бы сливаются. Умирающий изо всех сил цепляется за того, кто уже прошел однажды сквозь собственную смерть. По сути дела, – продолжил он, чем-то напоминая демона, пытающегося объяснить, что это значит – жить в окружении темных сил, – птенец отдает душу мастеру на поддержание, пока не перейдет грань. Яснее я объяснить не могу.

– Человек должен отчаянно любить жизнь, – сказал Эшер, – чтобы на такое решиться.

– Решиться бывает легче, – заметил дон Симон, – если ваше сердце вот-вот остановится. – Он невесело улыбнулся. Лицо его в тусклом свете лампы ожило, став похожим на поблекший, но все же человеческий портрет. – Тонущему все равно, кто бросил ему веревку. Он просто за нее хватается. Но вы понимаете, какое при этом возникает абсолютное превосходство.

Странная, ясная картина возникла в мозгу Эшера: изящный белокурый идальго в расшитом жемчугом черном камзоле придворного лежит, уронив голову в белые цепкие пальцы маленького седого старичка, стоящего перед ним на коленях. «Как хрупкий паучок…» – сказала Антея.

– Поэтому вы так ни разу и не сотворили ни одного птенца?

Исидро даже не взглянул на него.

– Si, – прошептал он, впервые перейдя на родной язык. Он встретился взглядом с Эшером, и странная, несколько растерянная улыбка вернулась вновь. – Поэтому и по многому другому. Мастер вечно сомневается в своих птенцах, ибо его превосходство подавляет их и унижает. В некоторых случаях быть вампиром означает беспрекословное подчинение и восторженную, фанатичную преданность одного другому. Вы ведь обратили уже внимание, насколько мы уязвимы и хрупки, и можете представить, какой силой воли следует обладать, чтобы все это выдержать… Да, разумеется, – продолжил он, весьма неожиданно возвращаясь к начальной теме разговора, – я заподозрил, что Гриппен расправляется с собственными птенцами: с Лоттой – за дружбу с мятежником, с Недди – за безволие и уступчивость. Дэнни Кинг, правда, безоговорочно признавал превосходство Гриппена, но ненавидел за то, что Чарльз и Антея тоже от него зависят. Многие детали указывали на то, что убийца – вампир, а Гриппен просто напрашивался на эту роль. Но здесь, как вы сами говорите, действовали двое убийц, да еще и днем.

Он помолчал секунду, искоса разглядывая Эшера. Затем продолжил:

– Мне кажется, то, что вы ищете, вон там.

Холодные пальцы взяли лампу из рук Эшера, и дон Симон шагнул с последней ступеньки в подвал.

То, что Эшер принял сначала за особенно густую тень, оказалось отверстым прямоугольным проемом пяти футов высотой. Толстая дубовая дверь была распахнута. Они вошли, и лампа осветила старую кладку, средневековый крестовый свод, уводящие вниз истертые ступени каменной винтовой лестницы.

– Когда-то на этом фундаменте стоял торговый дом, – сообщил вампир, пересекая помещение. – Позже здесь располагалась гостиница «Глобус и бык». Подлинная надпись, конечно, была «Благослови Бог», но после того, как здание подожгли головорезы Кромвеля, девиз сильно пострадал и был восстановлен неправильно.

Они спустились по винтовой лестнице в еще один подвал – маленький, голый, круглый, с четырьмя кирпичами, на которых раньше, несомненно, стоял гроб.

– В Лондоне множество таких уголков, – продолжил Исидро. – Дома строились на старых фундаментах спустя долгое время после пожаров, и строители не могли знать о монастырских подвалах и винных погребах.

Эшер подошел к кирпичам, задумчиво изучил их расположение, затем вернулся к лестнице и осветил фонарем первый ее виток. Не произнеся ни слова, поднялся по ступенькам, внимательно осматривая стены. Дверь запиралась изнутри. Висячий замок был цел, но петля вырвана из дерева с корнем.

– А снаружи он не запирал подвал, когда уходил?

– Когда он уходил, – сказал Исидро, – чем бы мог поживиться вор в этом подвале? Разве что пустым гробом. – Тихий голос вампира гулко отражался от каменных сводов. – Не сомневаюсь, что это одно из укрытий Кальвара. Дэвис мог знать о нем и прийти сюда, когда убежище потребовалось ему самому.