Барбара Хэмбли – Те, кто охотится в ночи (страница 19)

Затем одна из створок внезапно раскрылась, и масляный мягкий свет, хлынувший в проем, обозначил женский силуэт на пороге. Лицо незнакомки, обрамленное темно-рыжими локонами, напоминало белый шелк. Карие глаза мерцали отраженным светом.

– Миссис Фаррен? – спросил Эшер, употребив фамильное имя графов Эрнчестерских.

– Да. – Что-то изменилось в ее взгляде.

– Леди Эрнчестер?

Она не ответила. Внезапно нахлынула сонливость, но Эшер сделал над собой усилие и взглянул в мерцающие глаза:

– Меня зовут доктор Джеймс Эшер. Я бы хотел поговорить с вами о Дэнни Кинге.

Глава 7

– Прошу. – Она отступила на шаг, жестом предложив ему пройти в арку, за которой располагался салон.

Голос женщины был негромким и очень приятным – без тени кокетства и какой-либо искусственности. Следуя за хозяйкой, Эшер почти слышал, как у него колотится сердце. Хозяйка, видимо, тоже.

Салон был большой и содержался в порядке, хотя какое-то запустение в нем все же чувствовалось. Тусклая керосиновая лампа на углу камина в стиле барокко освещала изящные кресла, резное бюро. Мебель была старинная, красного дерева. Хотелось бы знать, кто здесь теперь стирает пыль и чистит крыльцо после гибели Дэнни Кинга.

– Я слушаю вас, доктор Эшер, – сказала миссис Фаррен.

Манерой речи она напоминала Исидро – спокойный, почти бесстрастный голос. Стоя перед ней на островке отбрасываемого лампой света, Эшер видел, как блеснули на секунду клыки. Воздух она набирала, только когда говорила, во время молчания грудь ее была неподвижна.

– Извините меня за вторжение, – сказал он с легким поклоном. – Если вы обо мне слышали, то должны знать, что мне нужна информация. А если вы знакомы с доном Симоном Исидро, то должны предположить, что сведений я получил от него немного. Дэниел Кинг был вашим слугой?

– Да, – кивнула она. А вот это уже не напоминало Исидро, да и большие золотисто-карие глаза были исполнены большей живости. – Он был слугой моего мужа, – добавила она, помолчав, и Эшер облегченно вздохнул. Он чуть было не решил уже, что все вампиры так же неразговорчивы, как дон Симон. – Грумом, или «тигром», как их тогда называли. Это было во времена нашего последнего… – Она свела брови, подыскивая слово, – совсем как живой человек. – Скажем, нашего последнего пребывания в мире. У нас было много слуг. В те дни слуги спокойнее относились к странностям хозяев – если те, допустим, жили в отдельном крыле и вели исключительно ночной образ жизни. Но Дэнни о многом догадывался.

Она стояла, прислонясь к камину и сцепив руки на уровне талии, – царственная, несколько архаичная поза, как на портретах времен Реставрации. Эшер рискнул бы предположить, что в жизни она была склонна к полноте, но теперь полнота исчезла, как исчезли из ее речи архаичные обороты. Костюм также был вполне современный, и только жемчужные серьги принадлежали к эпохе последнего Стюарта.

Внезапно она совершила неуловимое движение – точь-в-точь как Исидро – и оказалась рядом. Эшер был захвачен врасплох. Но она лишь сказала:

– Я полагаю, раз Дэнни не стало, принять ваше пальто следует мне…

– Вампиром его сделали вы?

– Нет. – Она остановилась на секунду, раздумывая, куда положить пальто, шляпу и шарф. Положила на ближайший буфет и обернулась. – Это сделал Гриппен – по нашей просьбе и по просьбе самого Дэнни. Он был очень привязан к Чарльзу, моему мужу.

– А могли бы сделать?

– Это вопрос по существу? – осведомилась она. – Или просто любопытство?

– Нет, не могли бы, – послышался голос из полутьмы, и Эшер резко обернулся, скрипнув половицей. Лицо незаметно подошедшего мужчины поражало меловой бледностью. Худой, среднего роста, он старчески сутулился, в светло-каштановых волосах паутиной блестела седина. – Во всяком случае, без разрешения Лайонела.

– Лайонела?

– Гриппена, – качнул головой вампир, словно имя это ему было неприятно выговаривать. Двигался он тоже как-то старчески, словно бы устало. Бросив быстрый взгляд на миссис Фаррен, Эшер заметил, что та смотрит на пришедшего с участием. – Гриппен бы этого не вынес, – объяснил вампир, – и выкурил бы беднягу Дэнни изо всех укрытий в течение года. В этом смысле он весьма ревнив. – Затем пришедший протянул тонкую руку и сказал: – Я Эрнчестер.

Эшер, почерпнувший достаточно сведений об Эрнчестерах во время своих сегодняшних изысканий, предположил:

– Лорд Чарльз Фаррен, третий граф Эрнчестерский?

Легкая улыбка тронула это белое лицо, усталые глаза на секунду ожили. Мужчина наклонил голову.

– Боюсь, что я уже мало напоминаю собственный портрет, – сказал он.

Многочисленные портреты, украшающие стены салона, потемнели от времени и были укрыты тенями. Который из них изображал третьего графа Эрнчестера, сказать было трудно. Тем более что две трети каждого портрета занимал тщательно завитой парик.

Эшер нахмурился, пытаясь вспомнить имя графини, и миссис Фаррен со свойственной вампирам проницательностью сказала:

– Антея.

Подошла к мужу и проводила его до кресла перед холодным очагом. Каждый раз, когда она смотрела на него, Эшер замечал в ее глазах все те же участие и тревогу. А вот на самого Эшера миссис Фаррен взглянула на этот раз с откровенной враждебностью. Эрнчестер опустился в кресло. Двигался он без лишних движений, как Исидро или леди Антея, но как-то безжизненно.

– Дэнни спал здесь? – спросил Эшер.

– Крайне редко, – ответила Антея и прошла к очагу.

– Следовательно, тело было найдено не здесь?

Краем глаза Эшер наблюдал за Эрнчестером. Граф смотрел в сторону, уткнувшись бровью в кулак. Эшера несколько шокировала скорбь графа, и в светло-карих глазах наблюдавшей за ним Антеи вспыхнул гнев.

– Если бы оно было найдено здесь, – холодно заметила она, – то вместе с ним были бы найдены и наши тела.

Эшер закусил губу. Затем, отвечая не ее словам, а ее гневу, сказал:

– Извините.

Взгляд ее несколько смягчился.

– С вашей стороны было непростительной глупостью прийти сюда, – сказала она. – Исидро иногда ужасно раздражает, но, поверьте мне, если он что-то утаил от вас, то для вашей же безопасности.

– Возможно, – сказал Эшер. – Но он приставил мне нож к горлу: если я не найду убийцу, пострадает близкий мне человек. Мне бы хотелось разделаться с этой историей как можно быстрее. До того, как он выяснит, где я прячу ту, кого он собирается взять в заложницы. До того, как сам убийца заподозрит, что его выслеживает уже дневной охотник, и опять-таки займется моими близкими. До того, наконец, как я сам увязну во всех этих делах достаточно глубоко, чтобы потом из них выбраться. Но сделать это я смогу, лишь владея информацией, которую мне Исидро не желает предоставить.

Некоторое время она рассматривала его, чуть склонив голову, словно под тяжестью темной массы волос.

– Он очень старый вампир, – сказала она наконец. – Он осторожен, как змея в норе. Может быть, излишне осторожен.

Было несколько странно слышать об Исидро, что он «стар». Испанец производил впечатление юноши, почти мальчика. Скорее уж стар был Эрнчестер с его усталыми движениями и мертвыми глазами. Эшер оглянулся на кресло, где только что сидел граф, но кресло было пустым. Трудно было сказать, когда именно он ушел. Был ранний вечер, и хозяева, надо понимать, еще не завтракали. Странно, что, разговаривая с этой тихой красивой женщиной, умершей задолго до его рождения, Эшер совсем не испытывал страха. То ли потому, что она и впрямь не собиралась причинять ему вреда, то ли спокойствие было ему просто внушено. Невольно вспомнились слова Исидро о «других вампирах».

После долгой паузы Антея продолжила:

– Я не знаю, кто из них старше: Исидро или Гриппен. Оба были сотворены в одно время одним мастером. Это был Райс Белый, менестрель, мастер вампиров Лондона в… давние времена. Вы ведь понимаете, что в качестве вампира весьма трудно выжить, если город недостаточно велик и смерть жертвы не может остаться незамеченной. Разве что если у вас достаточно денег и вы владеете имением, где можете спать днем в безопасности. Дон Симон рассказывал, что в те времена Лондон был не более чем маленьким торговым городком. – Легкая улыбка тронула ее полные бескровные губы. – Я представила, что бы вы подумали о Лондоне моего детства. Там, где сейчас Ливерпульский вокзал, приходилось искать тропки в болотах… Словом, безопасность себе могли обеспечить лишь аристократы, имеющие возможность охотиться по ночам в поле. Избежать подозрений можно было, питаясь кровью быков или оленей, но долго на крови животных не протянешь. Вампир становится от этого тупым, усталым, безразличным ко всему. В таком состоянии его довольно легко выследить и убить.

Она подняла на него глаза, скрестив на груди большие мягкие руки (достаточно сильные, чтобы в любой момент свернуть ему шею). Холодно блеснули кольца.

– Звучит достаточно гнусно. Но притупление чувств, утрата вечной настороженности – это смерть для вампира, которого так легко сжечь солнечным светом. Мы, наверное, омерзительны вам?

– Совершенно верно, – спокойно ответил Эшер. – Это для вас существенно?

Она опустила глаза, разглядывая жемчужины перстня.

– Если бы это было существенно, я бы давно умерла. – Другая женщина пожала бы плечами перед тем, как снова взглянуть на него. – Конечно, к тому времени, когда Чарльз и я стали тем, что мы есть, Райса уже не было на свете. Он обитал в усыпальнице Сент-Джайлза, охотясь ночью в порту. А деньги зарабатывал, играя в тавернах Истчипа и Стил-Ярда, – ганзейские купцы его любили. Дон Симон рассказывал, что ему достаточно было взять в руки лютню – и люди плакали. Маленький седой старик в старинных одеждах, проворный, как хрупкий паучок, – так его описывал дон Симон. Во времена старого короля Джеймса вампиров преследовали особенно яростно, а те, что уцелели, погибли потом при пожаре Лондона. Все, кроме Гриппена и дона Симона. Одному богу известно, где им тогда посчастливилось найти укрытие.