Барбара Хэмбли – Путешествуя с мёртвыми (страница 25)
«Убийцы! – подумал он в бессильной злобе. – То, что эта девчонка хотела сделать со мной, Антея творила в течение двух столетий! Почему я должен выручать их?»
И тут же вспомнил старый портрет: седая, располневшая, придавленная горем женщина. «Как он мог умереть?»
Беспорядок на столе у Фэйрпорта был ужасающий. Хотя до Лидии доктору, конечно, далеко. Среди прочих бумаг Эшер нашел номер «Таймс» за прошлую пятницу и желтый конверт, в котором обнаружились два железнодорожных билета.
Париж – Константинополь. Через Вену.
Константинополь?
И пришла догадка.
«Мало того что вы предали меня, что вы мне лгали…» Согнувшись в три погибели, Эшер подобрался к телефону.
– Центральная телефонная станция Вены слушает, – раздался бодрый женский голос. – Добрый вечер, милостивый государь!
– Добрый вечер и вам, милостивая государыня! – ответил Эшер. Церемонность венских телефонисток давно была ему не в новинку. – Будьте столь любезны, соедините меня с кафе «Доницетти» на Герренгассе и попросите, чтобы к аппарату пригласили герра Обера, пожалуйста!
Где-то хлопнула дверь. По лестнице внизу торопливо пробежали. Секунды падали, как комья земли на крышку гроба.
– Сию секунду, милостивый государь, с моим превеликим удовольствием!
Он слышал, как она долго и витиевато приветствует того, кто подошел к аппарату в кафе «Доницетти», и просит пригласить досточтимого герра Обера, с которым желает говорить другой досточтимый герр… Затем послышались совсем уже удаленные голоса: «…не видать… где-то был…»
«Минута, – подумал он. – У меня в запасе не больше минуты…»
– Ладислав Левкович к вашим услугам, милостивый государь!
– Герр Обер Левкович, я сознаю, сколь бестактно отрывать от дел такого занятого человека, как вы, но скажите: герр Холивелл, англичанин, не обедает ли у вас в данный момент? Будьте столь добры, дайте ему знать, что герр Эшер очень бы хотел поговорить с ним на крайне важную тему! Премного вам благодарен…
Прижимая трубку к уху, Эшер поднялся на колени и, бросив быстрый взгляд в сторону окна, продолжил осмотр бумаг. Пара-тройка рабочих блокнотов, содержащих записи бесед с долгожителями Вены и окрестностей, толстая пачка счетов за химическое и прочее оборудование. В ящике стола – вскрытые конверты из австрийского посольства в Константинополе, и в каждом весьма крупный счет и подпись «Кароли». Судя по датам, все они отправлены за последние два года. А в самом конце ящика – около дюжины ключей, ни один из которых явно не подходил к замку посеребренной решетки. Значит, только ломом. В подвале, где стоит генератор, должен быть лом…
«Проклятье! – подумал Джеймс. – Да прекращай ты там болтать с герром Обером и беги к телефону…»
– Положите трубку, Эшер.
Он повернул голову. В дверях, направив на него пистолет, стоял Фэйрпорт.
Глава 9
Эшер не двигался.
– Я выстрелю, – заверил Фэйрпорт.
Он обошел комнату по дуге, не приближаясь к Эшеру и по-прежнему держа его на прицеле. Подобравшись к аппарату, нажал на рычажки, прервав связь. Эшер сел на полу, подобрал под себя ноги, поиграл оглохшей трубкой.
– Даже в своего соотечественника?
Это был старый прием – надавить на чувство патриотизма. Однако Фэйрпорт и сам не первый год участвовал в Большой Игре, так что вряд ли его этим проймешь.
– Это дело важнее интересов отдельной страны, Эшер, – мягко сказал Фэйрпорт. Тут же чуть подался назад, чтобы не оказаться в пределах досягаемости. – Но вы, я смотрю, ничем не лучше этой скотины Игнаца. О чем вы оба думаете? Вы, как дикари, готовые разорвать том Платона, чтобы законопатить им протекающую крышу! Это открытие, может быть, величайшее в истории человечества! И вот один прикидывает, как применить таких существ в Македонии или против русских в Болгарии, а другой – как их уничтожить, потому что иначе нарушится равновесие в этой вашей Большой Игре. Нет, вы не понимаете! Не желаете понять.
– Я понимаю, сколько вреда принесет такое существо, если окажется на службе у какого-либо правительства. И понимаю, чем это правительство будет с ним расплачиваться.
Фэйрпорт посмотрел на него озадаченно. Эшер удивленно приподнял брови – и краска прилила к щекам старика.
– Ах вот вы о чем… Уверен, что ситуация изменится после должных медицинских исследований… Я уже сейчас обнаружил почти все необходимые им вещества в йогурте и китайском женьшене. Поверьте, они вполне могут обходиться без человеческой крови.
– Кружевница, убитая Эрнчестером, была бы рада это услышать, – мрачно заметил Эшер, представив себе с усмешкой Лайонела Гриппена, Мастера лондонских вампиров, смакующего йогурт и отвар женьшеня. – А вам не приходило в голову, что они питаются не только кровью, но еще и агонией жертвы?
Старик вздрогнул:
– Более омерзительного предположения мне еще слышать не доводилось! Уверяю вас, они излечатся от этой привычки, как алкоголик излечивается от тяги к спиртному! Дайте только время. Пусть даже сегодня кто-то кому-то причиняет несчастья…
– Вы о предателях?
В доме было тихо, только за окнами шуршали обыскиваемые охранниками кусты. Если бы удалось обезоружить старика без выстрела…
Фэйрпорт выпрямился.
– Я не предатель! – с достоинством сказал он.
Эшер взглянул на него с отвращением:
– Я еще не встречал предателя, который бы считал себя таковым.
– Я никогда не передавал Игнацу Кароли информацию, которая могла бы повредить нашим связям и нашим агентам…
– Откуда вы знаете? – устало бросил Эшер. – Вы же не интересуетесь политикой, вы даже не читаете газет. Тогда не читали и сейчас, наверное, не читаете. Задумайтесь наконец: если Кароли имеет дело с вампирами, если он шантажирует Эрнчестера, заставляет его создать выводок, верный австрийскому правительству, против кого это все потом обернется? Да против нас с вами.
– Этого не случится! – крикнул Фэйрпорт. – Я не позволю, чтобы это случилось! Эшер, Кароли для меня не более чем орудие. Горстка секретов, которые все равно устареют в течение года, – разве это не чепуха по сравнению с открытием, освобождающим человека от старости, от слабоумия и смерти?.. Взгляните на меня, Эшер! – Он воздел свой мальчишеский кулачок в серой нитяной перчатке. – Взгляните на меня! Я стал стариком в тридцать пять лет! Больные зубы, больные глаза, все больное… – Фэйрпорт потряс головой. – И двадцать лет – двадцать лет! – я каждый день встречался с такими же, как я, людьми. С людьми, которые знают, что это за ужас: жить в распадающемся теле! Я перепробовал все, изъездил весь свет, ища средство против того, что убивает нас, делает наши волосы седыми, а мышцы бессильными… – Голубые глаза за толстыми линзами внезапно вспыхнули, голос налился ядом. – Почему одни так быстро изнашиваются, в то время как другие продолжают наслаждаться жизнью и в восемьдесят…
В следующий миг Эшера подбросило в воздух, последовал удар ногой по руке с пистолетом, и почти одновременно кулак Джеймса впечатался в подбородок маленького человечка. Эшер бил в полную силу, боясь, что Фэйрпорт сумеет выстрелить. Выбирать тут не приходилось, в любую минуту мог появиться Кароли или его люди. Уж эти-то церемониться не станут…
Эшер подобрал пистолет, извлек из кармана лишившегося чувств профессора связку ключей и, сорвав с Фэйрпорта галстук, связал ему руки за спиной. В качестве кляпа использовал носовой платок. Пригибаясь, оттащил поверженного за письменный стол…
И почувствовал запах дыма.
Дымом тянуло с лестницы. Горел дом.
Эшер выругался. Ясно было, что его неминуемо схватят, попробуй он выволочь Фэйрпорта из кабинета. И все же Джеймс был обязан старику. Если бы не робкое вмешательство доктора, Кароли прикончил бы его сегодня в Вене без колебаний. Эшер вышиб ногой дверь и вытащил бесчувственное тельце на балкон. Холодный воздух должен быстро привести Фэйрпорта в себя, а по внешней лестнице он уж как-нибудь во двор спустится. На голых древесных сучьях уже танцевали багровые отсветы. Надо полагать, нижний этаж – в огне. Затем желтое пламя озарило изнутри окна бывшей конюшни.
«Поджог, – в тревоге подумал Эшер. – С двух концов. Кто бы это, черт возьми, мог…»
Он снова кинулся в кабинет, из кабинета – на лестницу и с пистолетом в руке заторопился вниз. Дым ел глаза. Строение было наполовину деревянное, пожар распространялся быстро.
«Если это работа Кароли, – на бегу соображал Джеймс, – то почему он предварительно не убрал Фэйрпорта? Может быть, вырвалась на свободу Антея?»
На пороге буфетной лежало тело кучера. Остекленелые выпученные глаза, разинутый рот. Ворот рубахи разорван, на горле – рваные бескровные раны с пухлыми краями.
Эшер почувствовал, как сердце его сжалось и заледенело.
Выглянул во двор и увидел неподалеку еще один труп. Дым жег ноздри и, надо думать, заглушал запах крови.
Не Антея. И не Эрнчестер.
Другие. Вампиры Вены.
Те, что преследовали его в лесу.
Обливаясь потом, Эшер отодвинул шкаф и бросился вниз по лестнице в холодную пропасть подвала. Распахнул дверь, чиркнул спичкой. Эрнчестер кружил, как зверь, за серебряной решеткой.
– Они здесь, – хрипло сказал он. – Я чувствую их. Дом! Они подожгли дом…
Изогнувшись, он протиснулся в отпертую Эшером дверцу – опасался коснуться прутьев.
– Антея! – кинулся к выходу, вернулся, схватил Эшера за локоть, едва не расплющив сустав. – Вы нашли ее? В доме ее нет! Иначе я бы почувствовал… услышал ее сны…