Барбара Хэмбли – Путешествуя с мёртвыми (страница 22)

Однако когда в коридоре послышались голоса служанок, щебечущих по-чешски и по-венгерски, дверную ручку никто не тронул.

Остаток ночи Эшер провел, беседуя с графиней-вампиршей о филологии и фольклоре. Кстати, она превосходно изобразила говор своей нянюшки из Уэссекса. Боль в боку стихла. Когда утром его разбудила болтовня горничных в коридоре, он обнаружил, что сквозь зеленоватые шторы льется солнечный свет, а сам он лежит на диване, пытаясь сообразить, какой же все-таки придыхательный гласный звук произносили в конце слов крестьяне в те времена, когда Антея была молода. Кто бы мог подумать, что ему доведется потолковать на эту тему с современницей Шекспира!

Затем щебет в коридоре смолк, и верхние этажи особняка объяла тишина. Глухая тишина, нарушаемая лишь клацаньем трамвая на Шоттенринг да отдаленными звуками шарманки. Мысли Эшера вновь вернулись к женщине, неподвижно лежащей сейчас в двойном гробоподобном чемодане и свято уверенной, что он будет сидеть здесь весь день, храня ее сон. Два столетия… Скольких же она должна была убить за это время?

«Жаль, что вы не знали нас обоих».

Так что же такое вампиризм? Отчаянное желание сохранить молодость? Попытка выскользнуть из потока времени?

«Я люблю его, – сказала она. – Я знала, что он не мог умереть».

А те мужчины, женщины, дети, которые умерли, чтобы продлить ее существование… Их тоже кто-то любил.

Эшер вздохнул, подпер переносицу костяшками пальцев. Мысль извивалась, как рыба на крючке. Она ему доверяет. Без нее ему ни за что не найти Эрнчестера, который вот-вот предложит свои услуги Габсбургам, если уже не предложил… Чем его мог поманить Кароли? Спасением от Гриппена? Тогда зачем было таиться от Антеи? Почему не забрать в Вену их обоих?

Кто обыскивал дом? Кто еще был посвящен в планы Кароли? Что они там искали? Кто такой Олюмсиз-бей?

Прозвище Мастера Вены? Не исключено, что по происхождению он турок. В семнадцатом столетии османы здесь погуляли изрядно. Почему бы не предположить, что самый старший вампир в этом склонном к космополитизму городе не австрияк? Вообще не европеец…

И самое главное: если удастся найти Эрнчестера, что с ним делать? Убить?

В этом случае пришлось бы убить и Антею. Иначе Эшеру уже никогда не спать спокойно.

С мягким масляным щелчком в замочной скважине провернулся ключ. Вспоминая, как будет по-венгерски: «В эту комнату просили не входить», Эшер поднялся и двинулся к двери, но она уже открылась, пропуская Бэдфорда Фэйрпорта.

– Эшер? – Маленький человечек изумленно моргнул и поправил очки, словно надеясь, что появление здесь Джеймса есть результат неправильного преломления лучей. – Какого черта!..

«Еще какая-нибудь телеграмма, – машинально подумал Эшер – и тут же: – Как они меня выследили?..» Он попытался восстановить в памяти, что именно они говорили с Холивеллом об особняке Баттиани, но тут из-за двери с быстротой пантеры возник и приставил к горлу Эшера нож Игнац Кароли.

– Нет! – проблеял Фэйрпорт при виде крови, побежавшей по лезвию, как по лабораторному стеклу. – Только не здесь!

Вслед за ними в комнату проникли два головореза, которых Эшер видел впервые, и кучер с обезьяньими надбровьями. Дверь заперли. Один из незнакомцев схватил Джеймса сзади за локти и повалил на пол, другой устремился к окну, задернул штору. Кровь, бегущая из пореза на шее, обжигала кожу. Кароли еще держал лезвие наготове, но внимание его уже переключилось на другой предмет.

– Найдите это!

Эшер попытался повернуться, и его снова прижали к полу. Краем глаза он видел Фэйрпорта, глядящего на него с гадливым изумлением. Один из головорезов взял докторский саквояжик и, достав оттуда клейкий пластырь, залепил Эшеру рот. Свободной рукой Кароли извлек из кармана своего пальто шелковый шарф, с помощью которого Джеймсу связали руки. Вполне возможно, тот самый, которым была задушена проститутка в Париже.

Лишь после этого Кароли отвел нож от горла Эшера и спрятал его во внутренний карман жилета. Мужчина, державший Джеймса, грубо пнул его по ногам для вящей уверенности, в то время как двое других ринулись в сторону спальни. Эшер попытался крикнуть, предупредить, чтобы они ни в коем случае не вскрывали чемодан…

Затем сообразил, что Антее ничего не грозит.

Кароли проник в ее дом и нарочно оставил на полу расписание поездов, приписав на полях: «Венский экспресс».

А в Вене он просто проследил, куда повезут с вокзала этот огромный чемодан.

– Это должно быть здесь, – сказал по-немецки Фэйрпорт.

– Вы там не хотите открыть, глянуть? – спросил кучер.

Фэйрпорт издал протестующий вскрик. Кароли произнес:

– Оставьте, Лукас. – И хотя сказано это было мягко, кучер немедленно покинул спальню. – И вы думаете, она не следовала за нами?

– Сказать по чести, не знаю.

Эшер повернул голову, проведя щекой по толстому, пахнущему пылью ковру, и увидел их стоящими возле дверного проема, причем старик смотрел на Кароли, как охотничья собака, только что притащившая фазана больше себя самой. «Фэйрпорт – двурушник, – понял он. Вгляделся и мысленно добавил: – Причем стал им давно».

По идее, Эшер должен был почувствовать гнев, но этого не произошло. В Большой Игре случалось всякое: здесь задушат шлюху, там застрелят слишком любопытного мальчишку…

Кароли взглянул на Эшера полуудивленно-полусочувственно:

– Так объясните мне, доктор Эшер: это совпадение, что меня преследуете именно вы? Или Эрнчестер ошибался, полагая, что Британия не использует неумерших?

Эшер наклонил голову. И то, и другое равно могло оказаться правдой.

Кароли рассмеялся:

– Вряд ли, осмелюсь предположить. Вы ведь рационально мыслящие, богобоязненные, добрые протестанты, ученые-шпионы. Цивилизованные, пытавшиеся и меня цивилизовать… на свой лад. – Он присел на корточки рядом с плечом Эшера, бравый офицер в штатском, безупречно скроенном костюме. Горячий луч солнца коснулся рубина в заколке галстука, вспыхнул на золотом кольце с печаткой. – Путешествие в горах кое-чему вас научило. Но то, что я воспринял от моей нянюшки-моравки, вам пришлось изучать в Инсбруке и Оксфорде, собирать в течение долгих лет в виде легенд и странных историй. Поэтому вас ко мне и приставили? Неужели они рассчитывали, что я вас не узнаю?

Рот был залеплен пластырем, поэтому Эшер просто взглянул ему в глаза. «Вы же знаете, что я не отвечу ни на один из ваших вопросов». Полные красные губы Кароли скривились в насмешливой улыбке.

– Ну, допустим, я не разглядел вас до конца в девяносто пятом и понял, в чем дело, только на мюнхенском вокзале. Наш добрый доктор Фэйрпорт почему-то не счел нужным раскрыть мне этот маленький секрет.

Кароли замолчал. За его спиной два головореза выносили из спальни напоминающий гроб чемодан. Кучер Лукас придерживал дверь. Фэйрпорт стоял рядом, водянистые глаза его беспокойно перебегали с ноши на Эшера и Кароли.

– Знаете, – продолжил Кароли, – когда-то я считал вас выдающимся полевым агентом. Вы постоянно меня переигрывали. Или вам просто сопутствовала удача?

Он достал из кармана перчатки, хотел надеть, но взглянул на Эшера и, передумав, снова отправил их в карман. Джеймс отлично понимал, что означает эта маленькая сценка. На белых лайковых перчатках крови не остается.

– Помните мои инструкции, Лукас… все мои инструкции… – бросил Кароли и, повернувшись, с великолепной небрежностью бросил: – Доктор Фэйрпорт, вам лучше отправиться с ними.

Фэйрпорт кивнул. Глаза его сквозь толстые линзы очков были устремлены на кожаный саркофаг, с трудом проходящий в дверь.

– Конечно, – выдохнул он, – они так неуклюжи… Клаус! Клаус, пожалуйста, поаккуратнее!

«Он забыл обо мне», – подумал Эшер. Скорее гневно, чем испуганно. Замычал, пытаясь окликнуть Фэйрпорта по имени.

Старик вздрогнул, и Эшер понял, что не ошибся. Увлеченный поимкой вампира, Фэйрпорт забыл обо всем на свете. Он забыл, как поступает Кароли с теми, кто встал у него на пути. Если, конечно, он вообще знал об этом. Но старик обернулся, и вовремя. Кароли уже медленно извлекал руку из внутреннего кармана.

Эшер не сводил взгляда с Фэйрпорта, давая ему понять, что случится, если тот покинет комнату. Бледные стариковские глаза мигнули растерянно за толстыми круглыми линзами. «Будь ты проклят! – подумал Эшер. – Если ты позволишь ему убить меня, то хотя бы осознай, что творишь…»

– Присмотрите за ними, – мягко сказал Кароли, кивнув на дверь.

«Вы ведь не хотите это видеть, правда?»

Кароли и Фэйрпорт глядели в упор друг на друга. Эшер чувствовал, что идет неслышный торг: «Если вы раздумали работать с вампирами, то, конечно, вы вправе так поступить…»

Затем Фэйрпорт озабоченно оглянулся, словно бы вообразив, что без его присмотра носильщики немедленно выкинут саркофаг в окно или спустят по лестнице. Вновь повернулся к Кароли.

– Кое-кто… э-э… мог заметить, как мы сюда прибыли, – поколебавшись, молвил он. – Запомнить фургон…

Он виновато взглянул на Эшера, беспомощно шевельнул рукой в серой нитяной перчатке – и Джеймсу захотелось пнуть его.

Кароли терпеливо вздохнул:

– Хлороформ с вами?

Фэйрпорт направился к своему саквояжику. Руки у старика всегда тряслись, а сейчас особенно. Пытаясь смочить вату, он расплескал хлороформ, и Кароли вынужден был поспешить на помощь. Воспользовавшись моментом, Эшер вывернул кисть из наспех завязанного шарфа. Шелк не веревка, он скользкий, так что, затягивая узел, распускаешь узы. И когда Кароли повернулся к Джеймсу со смоченной ватой в руке, тот ударил его обеими ногами в лодыжки, высвободил руку, вскочил и метнулся к двери.