Барбара Хэмбли – Князья Преисподней (страница 11)

— Я бы на вашем месте приготовилась.

Исходящий от лохмотьев запах заставил Эшера поморщиться. Женщина извлекла из ящика остатки короткого ципао — свободного мешковатого платья, которое на протяжении последних двух с половиной веков было обычной одеждой всех китайцев, как мужчин, так и женщин, — и штанов-ку. Собачьи зубы разорвали ветхую и невыразимо грязную ткань в клочья.

— Вы читали описание этого существа, — тихо произнесла Бауэр. — Жаль, что вы его не видели. Наверное, он заметил, что люди ходят в одежде, и сам оделся в подражание нам. Я показала вам его череп. Его лицо совсем не походило на человеческое. Он был почти лыс, позвоночник выгнулся вперед, а на руках росли скорее когти, чем ногти. Я двадцать пять лет тружусь здесь, в Минляне, надеясь обратить чистые души его жителей ко Христу, и ни разу не слышала ни о чем подобном, ни в сказках, ни в легендах, ни в тех страшных историях, которые старики рассказывают по вечерам у очага, чтобы отвадить внуков от старых шахт. За это время я узнала множество местных преданий, герр доктор, и я говорила с охотниками, которые исходили горы вдоль и поперек…

Она покачала головой; в ее взгляде читались гнев и страх.

— Теперь берлинские антропологи называют меня мошенницей, и даже епископ обвинил меня в том, что я с помощью выдуманного «научного открытия» пытаюсь собрать пожертвования на миссию. А здесь люди снова и снова рассказывают мне о встречах с этими созданиями. Пять дней назад местный полицейский видел, как ему показалось, двух из них… но по вашим лицам я вижу, что вы не удивлены. Где и когда вы видели этих существ? И что можете рассказать о них?

— Увы, ничего, gnädige Frau, — ответил Эшер, не давая Карлебаху заговорить. — Потому что сами ничего не знаем. Но вы очень помогли бы нам, если бы попросили кого-нибудь проводить нас к тому месту, где полицейский видел этих тварей, а также и к болоту рядом с угольной шахтой, где собаки Ляо Хэ убили нашего приятеля из ящика.

— Это они.

Доктор Бауэр, решительно шагавшая по крутой заросшей тропинке, обернулась на звук их голосов, но Карлебах говорил на чешском, который был языком его детства и который Эшер выучил за время странствий по Центральной Европе двадцать лет назад. Миссионерка поприветствовала сержанта Уилларда и рядового Гиббса на неуверенном английском и на этом же языке поблагодарила их за помощь, оказанную исследовательской партии. Хотя Эшер знал, что у тысяч — или даже десятков тысяч — немцев воинственные устремления кайзера вызывают такой же страх и отвращение, как и у англичан, он не был уверен, что Кристина Бауэр входит в их число. Но даже если так, везде, в любой стране, во всех министерствах иностранных дел есть служащий, секретарь или министр без портфеля, единственное занятие которого заключается в сборе обрывочной информации — от лавочников, миссионеров, чьих-то слуг — и просеивании этих фрагментов в надежде найти нечто, полезное для Отечества. Ему самому доводилось этим заниматься. Он не знал, какое применение немецкий Генштаб найдет бессмертным хищникам, которые, возможно, обладают такой же властью над человеческим сознанием, как и вампиры. Но Прага, где обосновалась колония этих тварей, находилась слишком близко от Берлина, и Эшер не хотел рисковать.

— Откуда они здесь взялись? — шепотом спросил он на том же языке. — Я спрашивал у вампиров Центральной Европы, известно ли им о случайном проявлении этой… мутации, измененного состояния…

— И вы поверили тому, что они вам сказали?

Тропинка шла вверх по крутому склону, и при ходьбе Карлебах опирался на трость, но дыхание его было таким же ровным, как у идущих сзади двух солдат; за спиной он нес свисающий на ремне дробовик.

— Им незачем было лгать.

— Вампиры всегда лгут, такова их природа, Джейми, — резко возразил старый ученый. — Вы никогда не узнаете их, если не примете эту данность.

За долгие столетия лес, некогда покрывавший всю теснину Минлян, вырубили. Кое-где еще возвышались сосны, но берега вдоль речушки заросли низким кустарником и тонкой пожелтевшей травой, колышущейся под пронизывающим ветром. Чжань, последняя из собак Ляо Хэ, остановилась; из ее горла вырвался низкий рык.

— Что ты там видишь, а? — спросил невысокий крестьянин, потрепав любимицу по густой шерсти. — Идут за нами, или что?

Эшер обвел взглядом блеклые горные склоны. Все его инстинкты, обострившиеся за семнадцать лет «полевой службы», сейчас рвались наружу. Это не может быть яогуай… День едва перевалил за середину, но солнце уже медленно опускалось, готовясь скрыться за западной грядой.

Но кто-то там есть. На тропе он видел отпечатки подошв, оставленные в сухой пыли, и понимал, что совсем недавно тут проходили или разбойники, без которых в Китае не обходился ни один период смут, или «ополчение» Гоминьдана. Разбойники едва ли решились бы напасть на двух британских солдат с «энфилдами» (молодой Барклей остался в деревне сторожить лошадей), но большой отряд вполне мог соблазниться видом винтовок.

Тропа поднялась вверх по холму, затем спустилась к ровному участку протяженностью около сотни ярдов, за которым виднелся вход в шахты Шилю; некогда здесь располагались сараи для обогащения угля, служебные строения и кучи пустой породы. Ко входу вела земляная насыпь, возведенная бог знает когда, а сама пещера, затянутая синими тенями, неровным овальным пятном выступала на желтоватом каменном склоне горного кряжа. Просачивающаяся откуда-то вода превратила всю местность в сырой пустырь, черный от угольной пыли и заросший сорными травами, щетинником и осокой, в которых, как и предупреждала доктор Бауэр, шуршали крысы.

— Тело лежало здесь, — доктор Бауэр указала на ближайшую кучу породы в нескольких футах от того места, где тропинка поворачивала вниз по склону.

— Он бежал к шахтам, — Ляо Хэ положил руку на голову собаки.

Эшер подождал, пока миссионерка переведет слова крестьянина на немецкий, чтобы Карлебах мог понять, о чем идет речь.

— Шунь и Шуо вцепились ему в горло, а он их порвал когтями, — Ляо кивнул в сторону шахт. — В темноте я видел глаза, как у крыс, но на высоте человеческого роста. Много глаз. И болото кишмя кишело крысами.

— Полицейский тоже видел этих тварей где-то поблизости? — спросил Эшер по-немецки.

— Нет. Он наткнулся на них недалеко от деревни. Никто не ходит к шахтам после наступления сумерек.

Эшер начал пробираться между крупными лужами к насыпи, ведущей к шахтам. Сержант Уиллард предостерег его:

— Там может быть опасно, сэр. Разбойники часто устраивают себе лагерь в таких местах.

Солдаты, не знавшие ни немецкого, ни китайского, считали, что Эшер и Карлебах ищут какое-то сказочное создание, что-то вроде гималайского снежного человека. Своим ответом Эшер постарался укрепить их в этом заблуждении:

— Разве похоже, что там прячутся люди, сержант? — спросил он.

Серо-голубые глаза Уилларда сузились:

— Пахнет оттуда как-то странно сэр, точно вам говорю.

Он был прав. Из пещеры не тянуло обычной для лагеря вонью отхожего места и дымом, который все равно просочился бы наружу, даже если развести костер в дальнем конце тоннеля, и ничто в долине не указывало на присутствие лошадей. Но все-таки запах был, и такой, от которого начинали шевелиться волосы на затылке.

Они взобрались на насыпь. От путей, по которым когда-то катили вагонетки с углем, сейчас остались только выбоины в утрамбованной земле; домовитые крестьяне давно нашли новое применение рельсам и деревянным стяжкам. Первая пещера по размерам могла сравниться с церковью в Уичворде, где когда-то служил отец Эшера; ее пространство наполнял такой же мягкий сероватый сумрак. По узким горловинам двух низких тоннелей Эшер заключил, что добыча здесь велась старым способом: уголь откалывали кирками, а затем рабочие в корзинах выносили его наружу. В другом конце пещеры пол ушел вниз, образовав что-то вроде провала, на дне которого смутно виднелась вода.

Эшер взял у сержанта Уилларда фонарь, зажег его и направился к ближайшему тоннелю, вход в который по высоте не достигал и шести футов (так что Эшеру пришлось нагнуться), а по ширине едва ли насчитывал половину этого расстояния.

Из-под его ног разбегались серые крысы; когда они оглядывались, в темноте их глаза казались крохотными огоньками. В тоннеле запах сгущался, вызывая тошноту. Сердце колотилось так, что его стук был почти слышен. Рядом остановился Карлебах; ствол дробовика он положил на запястье искалеченной артритом руки, а второй рукой, сохранившей некоторую подвижность, придерживал спусковой крючок. Старик пробормотал:

— Да. Они здесь.

Полтора года назад, когда Эшер вместе с Исидро странствовал по просторам Восточной Европы, их целью было узнать у бессмертных Берлина, Аугсбурга, Праги и Варшавы, не доводилось ли им слышать о людях, ставших вампирами без помощи мастера и без его наставлений, позволяющих выжить. Слухи об Иных ходили только в Праге. Тогда им достаточно было знать, что Иные — не те создания, которых они ищут.

Всматриваясь в темный проход, конец которого терялся во тьме, Эшер с сожалением подумал обо всех тех вопросах, которые Исидро так и не задал своим немертвым сородичам. Он собрался было сказать об этом Карлебаху, но замолк, увидев, какое у того выражение лица: напряженное отчаяние. Старый ученый словно пытался пронзить взглядом полночную тьму, сгустившуюся за пределами светового пятна от керосиновой лампы. Эшер заметил, как дрожат губы, сжавшиеся в узкую полоску под пышной бородой.