Барбара Хэмбли – Князья Ада (страница 7)

Лидия осталась наверху, пить чай – в Посольском квартале радовались всякому новому лицу, а уж к интеллигентной леди с безупречными манерами даже женатые господа слетались, как голуби на кукурузу.

Сэр Джон вызвался показать Лидии внутренний двор – в этой части квартала сохранилась исходная архитектура. Оставив жену любоваться алыми колоннами, зелёными черепичными крышами и золотыми драконами на потолках, Джеймс вместе с услужливым мистером Пэем отправился по пыльной центральной аллее к более новым постройкам – казармам и каземату.

– Клянусь, я бы её и пальцем не тронул! – Ричард Гобарт отнял руки от лица – в его голубых глазах плескался ужас. – Честно, у меня не было ни малейшего желания жениться на Холли – на мисс Эддингтон, – но, боже правый, убивать её из-за этого?! Если уж я оказался настолько глуп, чтобы сделать ей предложение, то нашёл бы и силы разобраться с этим делом мирно, даже если бы… даже если бы напился так, что не соображал, что несу.

Глаза молодого человека наполнились слезами. Его лицо было более вытянутым и узким, чем у отца – ещё в Кембридже Эшер поражался тому, насколько юный Ричард похож на свою сухощавую мамашу-американку. Его щёки покрывала щетина такого же рыжевато-русого цвета, как и засаленные волосы, однако костюм на Ричарде был другой; видимо, отец с утра пораньше принёс ему чистую одежду: опрятный серый костюм младшего работника посольства, белая накрахмаленная манишка и скромный зелёный галстук.

Руки молодого человека, лежащие на обшарпанном столе допросной, конвульсивно подрагивали, а лицо, бледное до прозелени, блестело от пота.

«У него наверняка совершенно чудовищное похмелье как минимум». Эшер невольно задумался, как часто юный Гобарт курил опиум – и в каких количествах.

– А ты помнишь какие-то подробности того вечера, когда сделал предложение? – спросил он спокойно, зная, что ровный тон частенько действует успокаивающе на тех, кто вот-вот сорвётся в истерику.

– Ни черта я не помню, – Ричард в отчаянии покачал головой. – Отец тем вечером устроил какие-то очередные посиделки за вистом, так что мы с Гилом и Гансом предпочли сделать оттуда ноги. Понимаете, туда должны были приехать Эддингтоны, а я… как бы вам сказать, предпочитал пореже встречаться с Холли. Я понимаю, как отвратительно это звучит, профессор Эшер, но она была такой прилипчивой и всё время говорила, как сильно меня любит… как вспомню – тошно делается, – он содрогнулся, на мгновение зажав рот руками. – Мне показалось, что мы достаточно долго проторчали в Китайском городе и что к тому моменту, когда я вернусь, все уже разъедутся. Но, по всей видимости, я ошибся, потому что смутно помню, как мы с мисс Эддингтон прогуливались по садовой дорожке. С утра мне было довольно паршиво, так что я спустился вниз поздно, рассчитывая, что отец к тому времени уже уедет, а он дожидался меня в столовой с лицом, как у Юпитера Тонанса[12]. Он чуть не ударил меня газетой по голове, а потом спросил, что за чертовщина в этой самой голове творилась в тот момент, когда я делал предложение Холли Эддингтон. По всей видимости, её матушка сообщила об этом в газету сразу с утра, и к полудню свежий номер уже вышел…

– Тебя это разозлило?

– Скорее, невероятно потрясло. Честно говоря, мисс Эддингтон была… ну, полагаю, вы представляете, как тяжело избегать встречи с кем-то здесь, в посольстве. А Эддингтоны везде ездят – чтобы никого не обижать отказами. Но я нисколечко не любил её, как бы её матушка ни утверждала обратное. Я ещё в Кембридже вдоволь насмотрелся на этих мамаш-сводниц, подсовывающих мне своих дочек… Отец предпочитает думать, что я вовсе не делал никакого предложения и что мисс Эддингтон со своей матерью сами всё подстроили, зная, что наутро я не вспомню, о чём мы говорили вечером. Но у неё появилось кольцо – дешёвенькое, из тех, что на чёрном рынке на каждом углу продают, – и она тем же вечером хвасталась им перед всем кварталом. Это, конечно, меня взбесило – а кого бы не взбесило?

– И когда это случилось?

– В прошлый четверг, семнадцатого. Всего неделю назад. А на следующий же день её пронырливая мамочка разослала во все концы приглашения на ужин в честь помолвки. Господи боже! – Ричард снова уронил лицо в ладони и зашептал:

– Не убивал я её. Клянусь, профессор, я её не убивал. Слушайте, а они не могут меня хотя бы из каземата выпустить? Мне так невыносимо плохо…

– А что произошло вчера вечером?

– Давайте продолжим этот разговор позже, прошу вас, – Ричард судорожно сглотнул. – Мне плохо…

– В ближайшее время тебе станет ещё хуже, так что сейчас у меня, вероятно, единственная возможность получить от тебя более-менее внятный ответ, – отрезал Эшер. – Опиши мне вчерашний вечер. Где ты был?

– В Восьми переулках, – пробормотал юноша. – Это сразу за воротами Чианг…

– Я знаю, где это. А кто ездил с тобой?

– Ганс, Гил и Кромми. У всех нас имелись пропуска – я имею в виду, через ворота после заката. Кромми нанял какого-то парня из рикш, и тот нас отвёз. Они тут все дорогу знают.

Эшер покачал головой, удивляясь тому, как этих четверых искателей приключений до сих пор не прибили в каком-нибудь хутуне[13].

– Ты помнишь, как ехал домой?

– Нет.

– А почему ты решил вернуться пораньше? Когда нашли труп мисс Эддингтон, едва стукнуло десять, – и к тому времени её тело даже не успело толком остыть.

– Десять… – Ричард поднял голову, и стало видно, что лицо у него позеленело ещё больше. – Ей-богу, я не мог так упиться за какие-то три часа! Вы уверены?

– Абсолютно, – ответил Эшер. – Ты действительно собирался оскорбить невесту и её родителей?

– Боже милостивый, нет, конечно! Кромми уверял, что мы просто пропустим стаканчик-другой и… ну, развлечёмся немножко, чтобы, так сказать, поднять мне настроение перед этим проклятым ужином…

Эшеру подумалось, что мисс Эддингтон, доживи она до брачной ночи, вместе с букетом невесты вполне могла бы получить и целый букет каких-нибудь неудобных болезней.

– Клянусь, – продолжил Ричард, – я вовсе не собирался упиваться до потери сознания! И на ужин к Эддингтонам собирался прийти, но, честное слово, я не помню, что… – осёкшись на полуслове, юноша побледнел ещё сильнее и зажал рот рукой. Эшер, глядя на это, сделал знак конвоиру, дожидавшемуся у дверей допросной. Узника вывели прочь, и Джеймс несколько минут просидел в тишине за обшарпанным переговорным столом, отрешённо глядя на захлопнувшуюся дверь, отделявшую допросную от остальных казематов.

Перед его внутренним взором снова всплыл тесный садик у дома помощника министра торговли, освещённый мерцающими фонарями, узкие воротца, выходящие в переулок между садовым забором и стеной британского посольства. Переулок, который, в свою очередь, выходил на проспект Мэйдзи, шёл вдоль полудюжины бунгало западного образца и позволял китайским торговцам и поставщикам мяса и овощей привозить свои товары прямо на кухни, где китайские же слуги готовили из этих продуктов обеды для тех, кто под дулом ружей навязывал им свою религию и торговые партнёрства. К вечеру переулок пустел, и кто угодно мог пройти по нему незамеченным. В десять проспект Мэйдзи ещё кишел рикшами – достаточно было выйти из переулка и махнуть рукой…

«На празднике, куда пришёл известный убийца, убили молодую девушку…»

Эшеру вспомнился Исидро, устроившийся в эркерной нише малой гостиной министра торговли, – сложивший тонкие руки и напоминающий белого богомола, притаившегося в ожидании подходящей добычи.

«Как давно Исидро уже в Пекине?»

– Простите, это вы профессор Эшер?

Губы молодого человека, возникшего на пороге допросной, отливали синевой, свойственной тяжкому похмелью. Тем не менее он протянул руку и вежливо представился; хотя Джеймс и без того уже догадался по характерному акценту, что перед ним Гил Демпси, работник американского посольства.

– Мне сказали, что вы тот самый друг сэра Гранта, которого попросили разобраться в этом чудовищном недоразумении. Я готов поручиться, что Рик этого не делал.

– Прямо-таки поручиться? – спросил Эшер, когда они вместе вышли на тянущуюся вдоль одной из стен здания гарнизона веранду, прикрытую навесом от злого пекинского солнца. Впрочем, в это время года оно не так уж и обжигало. – А кто, по-вашему, мог это сделать?

– Это могли быть только китайцы, сэр, – Демпси даже слегка удивился вопросу, словно вовсе не допускал существования иных подозреваемых. Затем достал из кармана сюртука бамбуковую коробочку с самодельными сигаретами, предложил одну Эшеру, а после закурил сам.

– Но с чего им могло такое в голову прийти?

– А кто вообще знает, что творится в головах у китайцев, сэр? Ведь мисс Эддингтон не оформляла страховок на миллионы долларов, не шпионила в пользу немцев, или что там ещё…

Эшер не стал уточнять, откуда у Демпси такая уверенность в том, что убийца – непременно китаец. Подобные расспросы не имели смысла – в ответ он наверняка услышит общие фразы в духе Сакса Ромера[14] о непостижимом коварстве и жестокости восточных народов.

– Расскажите мне, что произошло вчера вечером. Почему вы повезли Рика к Эддингтонам, а не домой, учитывая, в каком он был состоянии? Сколько он выпил?

– Вот именно на этот вопрос я и не могу вам ответить, сэр. – Демпси стряхнул с губы прилипшую табачную крошку. – Дело в том, что мы с Гансом и Кромми… как бы это сказать, прозевали момент, когда Рик уехал из заведения мадам Ю. В том квартале – одни сплошные забегаловки на каждом углу, так что мы просто болтались туда-сюда. Вот как раз когда я вышел из очередной, Ганс сообщил, что Кром сказал ему, что Рик уехал на каком-то рикше и что его непременно надо отыскать. Когда я в последний раз видел Рика, он уже порядочно надрался, – добавил молодой человек, – но, трезвый или пьяный, он ни за что не поднял бы руку на белую женщину. Да на любую женщину, честно говоря.