Барбара Хэмбли – Князья Ада (страница 53)
Из темноты неожиданно рявкнул чей-то пистолет, пуля врезалась в камень прямо у Джеймса над головой. В плотной завесе пыли смутно промелькнули глаза, по-кошачьи отражавшие свет.
Туань может видеть в темноте…
Эта тварь может видеть в темноте.
Тварь, когда-то бывшая Туанем.
Конечно же, она выжила под обвалом.
Эшер выпустил в ответ заряд из огнемёта, а затем, повернувшись, подтолкнул Карлебаха и Мизуками в боковой коридор.
– Бегите, живо! Там впереди должен быть штрек…
Раздался ещё один выстрел.
Чем дальше они уходили по длинной пещере, лежавшей перед древним угольным забоем, тем меньше в воздухе оставалось пыли. Эшер снова поднял заслонку фонаря и похромал туда, где сиял ещё один жёлтый огонёк и виднелся чей-то смутный силуэт; только по росту Джеймс сумел понять, что это Карлебах. Старик ковылял, держась рукой за стену, и Эшер ухватил его за локоть и увлёк вперёд.
– Не гасите фонари, он может видеть в темноте!
Бледный луч света озарил груды отработанной породы, сваленные вдоль стен пещеры, и беглецы укрылись за ближайшей кучей камней. Эшер наскоро пересчитал всех спутников, а затем жестом велел им взяться за руки и погасить фонари.
В пещере воцарилась абсолютно непроницаемая тьма, и тишина начала давить на уши.
К висящей в воздухе пыли примешивался крысиный душок – Джеймс слышал, как грызуны снуют среди рыхлых отвалов шлака.
Со стороны тоннеля не доносилось ни звука.
Под ногами чавкала влага. Сможет ли Туань – или кто-то ещё из его людей, переживших взрыв, добраться сюда, не издав ни звука? Или задурманить головы своим жертвам, заставив их не обратить внимание на приближающиеся шаги?..
Эшер почувствовал, как стоящий рядом Мизуками наклонился к ближайшей луже – судя по всему, намереваясь ополоснуть очки. После взрыва низкорослый граф передвигался едва ли не на ощупь.
«Насколько острый слух у этих тварей?» Яо-куэй приходились прямыми родичами вампирам, а те даже в переполненной комнате могли отличить одного человека от другого по одному лишь дыханию. Эшер прижал ладонь к боку, тщетно пытаясь не обращать внимания на боль.
Как далеко зашёл Туань по пути превращения в яо-куэй?
И насколько те «травяные сборы» повлияли на этот процесс? Какую часть собственного разума ему удалось сберечь – и, главное, как надолго?
А может быть, эти лекарства и впрямь позволяют молодому китайцу сохранять достаточно человеческого мышления, чтобы управлять яо-куэй, словно фигурами на шахматной доске?
«У нас твоя жена…»
«Такого быть не может!» – кричало сердце Эшера, а вот опытный разведчик внутри него думал: «Как её поймали и куда могли отвезти?»
Тут один из солдат охнул и дёрнулся. Запищала сброшенная на землю крыса.
И снова стало тихо.
Наконец Эшер буквально на волосок приоткрыл заслонку фонаря и скомандовал:
– Идём.
Глава двадцать шестая
– Прошу вас, сударыня, – миссис Пилли поспешно сжала пальцы Лидии, не давая ей разорвать записку на клочки, – этот несчастный человек выглядел таким отчаявшимся, когда перехватил меня сейчас в холле гостиницы. Уверена, что он не стал бы торчать здесь с самого утра, дожидаясь вас, ради какой-то незначительной ерунды.
– В самом деле? – Лидия повертела записку в руках, обтянутых чёрными перчатками. Она-то как раз была уверена, что с её самого назойливого ухажёра вполне сталось бы нечто подобное. Ей показалось, что она заметила его высокую, дородную тушу, неуклюже выбирающуюся из кресла ровно в тот момент, когда сама Лидия вместе с Эллен, миссис Пилли и Мирандой возвращались через холл с прогулки по стене Татарского города в компании мадам Откёр. Разглядев мистера Вудрива, Лидия зашагала к лестнице ещё быстрее.
Постоянные попытки не думать о том, что должно сейчас твориться в Западных горах, о том, как Джейми сражается с Иными, которые могли спать, а могли и не спать, о том, что Симон так и останется запертым в шахте вместе с ними, измотали Лидию донельзя. Аннет Откёр, при всей своей любви покопаться в чужом грязном белье, ни на секунду не прерывала поток расслабляющей светской болтовни обо всём на свете, пока они вместе любовались устрашающе-бесконечным морем серых, зелёных и алых крыш, и ни разу не заострила внимание на молчаливости и отрешённости Лидии.
Новоиспечённой вдове, как оказалось, прощалось довольно многое.
Впрочем, от Эдмунда Вудрива точно не стоило ожидать подобных деликатности и понимания.
– Пожалуйста, – голос молоденькой няни зазвучал совсем умоляюще. – Он ведь так предан вам, сударыня, и так искренне влюблён…
– Он задолжал порядка полтысячи фунтов своему клубу, портному, торговцу вином и магазину «Гобис» в Лондоне, откуда заказывает себе ботинки, – сухо поправила Лидия. – И он искренне влюблён в мысль о независимом источнике дохода, который поможет ему продвинуться по карьерной лестнице.
Миссис Пилли едва заметно поморщилась, будто готовая заплакать, а в её глазах плескалась отчаянная мольба. Она знала, что её собственные чувства к этому клерку так и останутся безответными – без убедительной суммы в качестве приданого ни он, ни кто-либо другой даже не взглянет на неё…
«Если только Вудрив не решил слегка приударить за ней, чтобы убедить передать мне записку», – неожиданно подумала Лидия, терзаясь одновременно подозрением и жалостью… и, взглянув в лицо няни ещё раз, поняла, что не ошиблась.
Именно так он и поступил.
Миссис Эшер вздохнула, ощущая неожиданную слабость, и повернулась к зеркалу гостиной, чтобы оценить свой наряд. Удалившись в спальню, она исправила урон, нанесённый неспешной часовой прогулкой под прикрытием такого количества вуалей, что можно было накрыть все лужайки Нового колледжа – кое-где добавила рисовой пудры, чуть освежила тушь на ресницах («Пускай у меня и траур, но это не повод превращаться в страшилище!»), пригладила и выровняла причёску… А затем сунула очки в серебряный футляр, натянула обратно перчатки и направилась вниз, в холл гостиницы, вся такая убитая горем и безупречно-вежливая.
«Симон…
Он обязательно найдёт способ выбраться…»
Вудрив обнаружился неподалёку от дверей, ведущих в самую маленькую из отдельных гостиных, нетерпеливо расхаживающий туда-сюда. Спустившись по лестнице, Лидия прошла мимо стойки, где какой-то китайский работяга отчаянно спорил с менеджером и тремя чернорабочими, стоявшими рядом со стопкой свёрнутых ковров. Заметив миссис Эшер, Вудрив шагнул ей навстречу и взял под руку с почтительностью, сквозь которую угадывалось тщательно скрываемое беспокойство.
– Сударыня… миссис Эшер… спасибо, что пришли! Честное слово, я… мне жаль, что пришлось потревожить вас подобным образом, но у меня действительно не было выбора…
Он проводил её в ту самую отдельную гостиную с синими шторами и закрыл за собой дверь.
– Миссис Эшер… – из кресла возле камина поднялся Грант Гобарт.
Лидия резко обернулась к Вудриву.
– Пожалуйста, миссис Эшер, простите меня, ради всего святого! – лицо толстяка искривила гримаса стыда и раскаяния. – Мистеру Гобарту отчаянно требуется поговорить с вами. Он сказал, что вы бы не ответили на его письмо…
– Я бы не ответила на его письмо, – перебила Лидия, охваченная гневом, – потому что не желаю с ним разговаривать. О чём мне беседовать с человеком, оболгавшим моего мужа, и чьими стараниями мой муж оказался в ситуации, приведшей к его гибели – всё ради того, чтобы не вскрылась правда о крови на его собственных руках!
– Крови? – Вудрив жалобно оглянулся на Гобарта. Тот в два шага пересёк гостиную, подойдя к Лидии вплотную. Сэр Грант выглядел донельзя скверно, отметила про себя миссис Эшер, стараясь не щуриться и скрыть свою близорукость. Вид у него был болезненный и осунувшийся – неужели так переживает за Ричарда? И это при том, что сэр Грант прекрасно знает, почему была убита Холли Эддингтон…
– Спросите его, – холодно продолжила Лидия. – Или он предложил вам некую сумму за то, чтобы вы не задавали лишних вопросов?
Она была так зла, что не сразу распознала запах, исходивший от одежды Гобарта – странный гнилостный душок, похожий на вонь дохлой рыбы, старательно прикрытый удушливым французским одеколоном… и к нему примешивался ещё один – уже какой-то химический…
Хлороформ…
Лидия поспешно развернулась к двери, но выскочить уже не успела.
Гобарт схватил её за руку с такой силой, что едва не переломил кости, и прижал мокрую тряпку к носу и рту. Лидия задержала дыхание, изо всех сил пнув его в колено…
В этот же миг какой-то китаец, разодетый в дорогой западный костюм, выскочил из-за штор, наполовину закрывающих нишу возле двери, зажал Вудриву рот и всадил ему в горло под углом длинный стальной стилет. Лидия сообразила, что таким умелым ударом китаец пронзил толстяку и продолговатый мозг, и мозжечок. Она ещё успела отметить, что удар и впрямь вышел восхитительно ловкий, учитывая, что прицеливаться было некогда, а затем весь окружающий мир канул во тьму.
Эшер ощутил в темноте запах яо-куэй минут за пятнадцать до того, как его вместе с остальным отрядом загнали в угол. В неверном свете двух фонарей приходилось изо всех сил смотреть по сторонам, чтобы не пропустить очередной поворот или редкий ориентир, отмеченный на карте. Каждая следующая «яма с камнями» (или «с мусором»?) могла оказаться заброшенной пещерой, заполненной застывшими «харчками», как это называли уэльские работяги, а могла означать нечто совсем иное, располагавшееся дальше по тоннелю. А вот этот вздыбившийся кусок земли под ногами – свидетельствовал ли он о том, что они свернули не в тот тоннель или просто порода просела за двадцать (или сколько там?) лет, прошедших с тех пор, как была нарисована их карта? Несмотря на царящий в шахте холод, Эшер весь взмок, к тому же его не оставляли мысли о том, как близко они подобрались к месту закладки хлорина и как быстро разойдётся по шахте газ после взрыва.