Барбара Хэмбли – Князья Ада (страница 4)
– Кто знает, что происходит в голове у немёртвых? – Карлебах поднял скрюченную руку, отметая все возможные возражения, хотя ни его бывший ученик, ни Лидия вовсе не собирались спорить. – Выходя за рамки мира живых, они лишаются человечности – и вместе с тем человеческого образа мыслей. Они рассуждают не так, как мы, и потому их мотивы людям не постичь никогда.
Он задумчиво умолк, и Эшер потянулся к чайничку, чтобы наполнить опустевшую чашку старого профессора, – он знал, что Лидия склонна забывать обо всём во время серьёзных разговоров, к тому же всё равно не видит ничего дальше собственного носа.
Ребе Соломон Карлебах был уже стар, когда Эшер впервые встретил его, – это произошло почти тридцать лет назад, во время второго путешествия по
Взяв кусочек сахара из любезно протянутого Джеймсом блюдца, Карлебах сунул его за щёку, спрятанную где-то за густой белоснежной бородой, и принялся неспешно потягивать чай, думая о чём-то своём.
– А этот твой вампир рассказывал что-нибудь эдакое? – наконец поинтересовался раввин. – Что-нибудь об Иных, может быть? В самом ли деле существо, на которое наткнулась эта самая Бауэр, похоже на тварей, обитающих в склепах под Прагой?
– Рассказывал, – откликнулся Эшер. – Но он не смог сообщить мне ничего сверх того, что мы с вами и так уже знаем.
– Может, не смог, а может, не захотел, – тёмные глаза старика сверкнули, отражая тусклый свет затемнённых электрических ламп. – Вампиру никогда нельзя верить на слово, Джейми. Они всегда в чём-нибудь да схитрят – такова уж их натура.
– Оба варианта одинаково вероятны. Но перед тем как стало известно об убийстве, сэр Грант Гобарт обмолвился о том, что доктор Бауэр обустроила лечебницу в деревне под названием Миньлянь в горах Сишань[5], где-то в двадцати милях отсюда. Западные горы кишат бандитами, не говоря уж о гоминьданском ополчении – республиканских солдатах, недовольных президентом Юанем и остальной армией. Так что, полагаю, без сопровождения туда соваться не стоит. Гобарт предлагал взять в провожатые его сына, – мрачно добавил Джеймс, – но, судя по всему, об этом предложении стоит забыть.
– Бессердечный! – Лидия стукнула мужа по локтю тыльной стороной ладони, стоило тому усесться обратно на подлокотник кресла. – Бедные родители этой девочки… это же просто чудовищно! И бедного сэра Гранта ужасно жаль! Хотя, казалось бы, – добавила она задумчиво, – что мешало Ричарду Гобарту попросту сбежать из страны, если уж он и впрямь сделал мисс Эддингтон предложение, будучи пьяным, а потом, протрезвев, сообразил, что натворил…
– Это зависит от того, что именно он пил. Если он кутил где-то в Китайском городе, то мог хлебнуть чего угодно.
Лидия поморщилась, но с грустью кивнула: несмотря на внешнюю хрупкость и манеры, заставляющие окружающих считать, что весь её досуг составляет примерка очередного платья и посещение выставок Королевского общества садоводов, миссис Эшер в своё время обучалась медицине в благотворительной лечебнице Уайтчепела и в полной мере насмотрелась на последствия злоупотребления алкоголем. Она уже открыла рот, чтобы спросить о чём-то ещё, но, коротко оглянувшись на Карлебаха, передумала – Эшер понял, что она собиралась задать тот самый вопрос, который терзал и его самого: что же такого успел заметить за окном Исидро?
Карлебах тоже об этом подумал; позже, когда Эшер провожал его по коридору в личную комнату, старик снова заговорил о вампире.
– Не верь ничему из того, что он будет тебе рассказывать, Джейми, – гулко проворчал Карлебах. – Этот вампир стремится использовать тебя ради выгоды немёртвых. Обман, соблазнение – их излюбленные методы охоты. Ты и сам прекрасно знаешь, как они умеют манипулировать людьми, заставляя их смотреть на вещи под углом, нужным им самим.
Было уже поздно – когда Эшер вернулся с приёма у Эддингтонов, часы в гостиной пробили полночь, – и даже на улице Мэйдзи, одной из крупнейших в Посольском квартале, проходившей прямо под окнами номера Эшеров, стих привычный шум. В ярком свете электрических ламп коридор, как это часто бывает по ночам, казался мрачным и неуютным – а с тех пор, как Джеймс узнал, что за твари рыщут в ночной тьме, ему и вовсе становилось не по себе в такие минуты.
– Когда ты впервые заговорил со мной об этом испанском вампире, – продолжил Карлебах, – я испугался за тебя, сынок. Потому что увидел, что ты попал под его чары, те самые, что вселяют в душу жертвы абсолютную уверенность, что она свободна от любых чар. Бойся этих чар. Бойся этого вампира.
– Я боюсь, – ответил Джеймс совершенно искренне.
– Какая жалость, что твоему другу Гобарту теперь придётся заниматься этой возмутительной историей. Безусловно, ему сейчас тяжелее всех нас, но, честно говоря, нам не помешал бы соратник здесь, в посольском обществе.
Старый профессор открыл дверь в комнату – там царил жуткий холод. Эшер помог Карлебаху устроиться в кресле, закутав во все пледы, какие только сумел отыскать, затем разжёг в камине пламя, пусть старик и бодрился вовсю – дескать, не стоит так беспокоиться…
Конечно, он всё ещё был крепок, однако девяносто лет – не самый подходящий возраст для поездок в Китай и охоты на чудовищ. Тем не менее, когда в прошлом сентябре Карлебах – к немалому удивлению Эшера – явился в Оксфорд, он безапелляционно заявил, что поедет вместе с бывшим учеником.
– Я бы мог обратиться к своему собственному представительству и попросить предоставить нам сопровождение, – продолжил Карлебах, пока Джеймс прилаживал на каминную полку кастрюлю воды, чтобы наполнить старомодный каменный сосуд. – Но послы наверняка начнут расспрашивать, зачем оно нам. И кто знает, кому они могут разболтать о наших намерениях, особенно если мы и впрямь обнаружим в Западных горах искомых тварей.
– Я поговорю завтра с сэром Джоном Джорданом, – пообещал Эшер. – Теперь у меня есть надёжный поручитель в Пекине, способный подтвердить, что в девяносто восьмом году меня здесь не было.
Вернувшись от камина, он протянул старику руку, чтобы помочь подняться.
– Ты так заботишься обо мне, Джейми, – Карлебах сжал его пальцы. – Я бы сказал – «как родной сын», если бы один мой родной сын не был добродушным тупицей, не способным отличить труды Маймонида от сборника газетных анекдотов, а второй – пронырливым мамзером[6], у которого все интересы – суды да кредиторские задолженности. Какое счастье, что есть ты.
Снаружи, где-то среди готических крыш гостиницы, завывал ветер. Эшер шагал по коридору обратно в номер, размышляя, где мог остановиться Исидро и каким образом он сумел добраться до Китая – немёртвые не могли путешествовать далеко от родных краёв без помощи смертных людей.
Хотя, если вдуматься, какие края Исидро мог нынче называть «родными»? Вернулся ли он в Лондон после того, как в прошлом году Эшер оставил его спать в склепе монастыря Святого Иова в Санкт-Петербурге? Или, может быть, избрал на роль штаб-квартиры какой-нибудь другой город, раз уж Лидия выработала такой раздражающий способ выслеживания вампирских логовищ, как внимательный анализ банковских сводок и проверка сделок с недвижимостью?
Эта мысль заставила Эшера перейти к другой – которую он старательно отгонял всё это время подальше: если Исидро действительно сменил логово, то что сталось с другими лондонскими вампирами? Известно ли хозяину Лондона о том, что у Лидии есть способ их отыскать? Эшер подозревал, что лондонский ковен вампиров не трогает Лидию – да и его самого – исключительно из страха перед Исидро. И не решатся ли они напасть, если узнают, что этот всесильный испанец наконец-то покинул Лондон?
«Для людей, которым грозит опасность из-за того, что они слишком много знают о вампирах, мы как-то маловато о них знаем, чёрт возьми!»
Уже потянувшись к дверной ручке, Эшер услышал голос Лидии за дверью:
– Он должен вернуться с минуты на минуту…
Исидро. Кто ж ещё мог явиться сюда в столь неурочное время?
«Кому б ещё на это наглости хватило…»
Разозлившись, Джеймс рывком распахнул дверь.
Лидия обнаружилась в кресле возле камина, а рядом с ней – не кто иной, как Грант Гобарт. Услышав шум, он оглянулся и сделал несколько шагов, словно не мог долго стоять на одном месте.
– Ты должен помочь мне, Эшер, – заявил переводчик. Он был всего на несколько лет старше Джеймса, однако на его лице хватало морщин – а за прошедшие пять часов Гобарт как будто постарел ещё на десятилетие. – Рики никого не убивал. Он не мог никого убить. Он просто не способен на такое.
– Ты сказал, что он напился.
– От выпивки он становится дурным, но не жестоким. – Гобарт глубоко вдохнул, а затем, словно неожиданно вспомнив, где находится, повернул тёмную взъерошенную голову к Лидии: