Барбара Хэмбли – Драконья тень (страница 47)

В глубине души Дженни понимала, что она сама в ужасе, ошеломлена, испытывает омерзение, ее тошнило от того, что она творила с плачущим ребенком. Но она понимала также, что Амайон чавкая, с удовольствием заглатывал и ее эмоции, ее отвращение и жалость, и агонию ничего не понимающей жертвы. И Амайон – как это принято у демонов – направлял свое удовольствие и наслаждение в тело и разум Дженни. Разрываясь на части и содрогаясь, Дженни пыталась наййти способ сражаться, но ей казалось, что она может только наблюдать со стороны за тем, что вытворяла над девушкой – злая пародия на то, что делал с ней самой Каэрдин, когда она была в том же возрасте; наблюдать со стороны, словно это была не она, а кто-то еще.

Но ведь это не кто-то еще, прошептал Амайон. Это ты, прелесть моя, дорогая Дженни, дражайшая моя. Я не делаю ничего лишнего. Никто из демонов не делает. Признай это. С тех самых пор, когда Каэрдин бил тебя, изводил и заставлял делать то, что ты сделать не могла …

– Чего тебе от меня нужно? – кричала девушка, по лицу которой стекала кровь. – Чего тебе нужно?

…тебе было интересно, как бы это было – почувствовать такую власть. Тогда ты хотела быть им. И вот теперь – пожалуйста.

Я не хотела! – кричала Дженни в отчаянии – голос ее был тонок, как скрип сверчка в щели. Нет, нет, нет!

А демон до капли выпил ее слезы, смешанные с кровью маленькой шлюшки, и причмокнул губами от удовольствия.

Девушка умерла ближе к рассвету. Это ощущение было неописуемо – звенящая кульминация физического наслаждения и эмоционального удовлетворения, – которое ее опустошило, привело в замешательство, выжало как тряпку, которую прибило к неизвестному берегу.

Маги-драконы установили палатки чуть в стороне от места отдыха войск Роклис – лагерь был там, где Уайлдспэ извивалась среди серых обнаженных холмов. Лежа на промокших коврах на полу палатки, вдыхая густой запах крови, который исходил от них, Дженни – та ее крохотная частица, что сжалась в комок, рыдая и все еще призраком цепляясь за собственную плоть – задавалась вопросом, что еще происходило в компании магов, какие награды они получали за свою работу в ночи. Что сделал Ян.

Голубая с желтым занавеска всколыхнулась, отходя назад. В проеме стоял Карадок, вежливый и посвежевший после ванны, его твердый рот чуть расслабился, словно он был доволен и пресыщен этой ночью. На минутку он подошел к телу девушки, перевернул ее концом трости с головой гоблина. Дженни услышала, как Амайон – а может быть, и она сама – хихикнул, и привстала, понимая, что на ее лице улыбка женщины, которая в неглиже потягивается в постели мужа или сына ненавистной соперницы.

– Какая же это была мелкая шипящая кошка. – Она томно потянулась и отбросила волосы назад. – Они не устроили бани? Я вся липкая.

Карадок усмехнулся краешком жестокого рта, и в глазах его вспыхнул грязный огонек. Интересно, промелькнуло в мыслях Дженни ( ее собственных, вытесненных и охваченных ужасом мыслях), как долго продержался настоящий Карадок, хватаясь за медленно тающие призрачные оковы собственной плоти и с ужасом крича, что он совсем не это имел в виду, когда просил демонов даровать ему власть.

А может быть, и это. Может быть, когда пройдет достаточно времени, ты уже больше не сможешь объяснить разницы.

Он потрепал Дженни по подбороку, как это делали мужчины со шлюхами в тавернах. – Как тебе это понравилось?

Чудовище, чудовище! закричала она ему, а может, самой себе, еле-еле, в отчаянии – ее никто не услышал. За исключением Амайона, конечно, который хихикал в пресыщенном удовольствии от того, что она все еще может испытывать эмоции, и смаковал ее ужас как пикантный десерт. Демон в ней расхохотался такому ответу на вопрос Карадока, и рука Дженни огладила собственное тело – ласкающее выражение полного удовлетворения. Где-то она услышала ответ Амайона демону – его имя было Фолкатор, она его откуда-то знала (надутая тварь, сквозь которую пробивались полупереваренные всхлипы дюжины других демонят) – это он обитал в глазах Карадока. Ты же знаешь, как это приятно – в первый раз заниматься этим с новичком.

И Карадок – Фолкатор – понимающе рассмеялся. – Рок вскоре собирается в путь, – сказал он. – Мы ударим по ним снова сегодня вечером.-Что-то в выражении его лица изменилось, сдвинулось, и с привычным видом он достал из кармана зеленый драгоценный камень, отполированный перидот размером с яйцо чайки, и протянул ей – как леденец ребенку.

Ублюдки, ублюдки! – кричала Дженни, пытаяясь призвать из тела хотя бы крохи силы, пытаясь вышвырнуть Амайона из себя самой, из своего сердца, своего разума. Хотя она знала, что без него она, какая-то часть ее самой, умрет задолго до того, как кто-нибудь сможет изгнать Амайона, – если кто-нибудь мог такое совершить, но ее охватывал ужас при мысли, что она навсегда останется их пленницей.

Амайон что-то сделал с ней, почти не задумываясь, как человек шлепнул бы ребенка, чтобы его утихомирить, что-то, от чего ее охватила боль. А что это? – спросил он, оглядывая Фолкатора, оглядывая драгоценность.

– У меня есть собственные причины, – ответил драконий маг, подбрасывая эту драгоценность на ладони.

Все насмешки, игривость безжалостно пропали, и внезапно Амайон стал холоден и смертельно опасен, как кобра. Об этих причинах знает Повелитель Ада?

В мертвых глазах Карадока появился и замерцал демонический свет. – Мой дорогой Амайон… – Этот голос прозвучал в ее мыслях тигриным урчанием – бритвенно-острая сила, упрятанная в бархартные ножны. – Уж не думаешь ли ты, что я делаю здесь хоть что-то без ведома лорда Адромелеча? Он мой господин, как и твой – и если он не раскрыл своих мыслей и планов тебе, то по крайней мере, мне он их раскрыл. У Адромелеча есть свои планы. А теперь, любимая, – он снова протянул камень Дженни, – у меня тут конфетка.

Дженни послала ему воздушный поцелуй (Подлец! – завопила она на него, на них обоих, на них всех), открыв рот, чтобы получить этот камень, и села, улыбаясь, строя гримаски и поигрывая языком, пока драконий маг создавал вокруг нее окружности и соединял их с энергией. В душе Дженни плакала и теми остатками силы, что у нее были, пыталась созвать достаточно мощи, чтобы не поддаться.

Она чувствовала, как перемещается в камень.

Роклис снялась с лагеря с рассветом и целый день вела войска сквозь мрачные заросли леса Импертенга. Карадок, Дженни и другие маги вызвали не подходящие по сезону туманы, которые покрыли всю землю до подножия Злого Хребта. В нем драконьи маги скользили тихо, как тени, над самыми верхушками деревьев, и их окружала холодная серая влага. Сквозь решетчатую структуру драгоценности Дженни чувствовала касание магических попыток рассеять туман, и вместе с другими она обновляла заклинания, сгущая испарения. Когда дракон, на котором она ехала, очаровательный зелено-золотой птенец по имени Меллин, опускался, зрением демона Дженни видела командира, которая ехала в полном вооружении на лоснящемся гнедом жеребце, и Карадока рядом с ней. Временами они разговаривали и Карадок объяснял ей что-то вкрадчивым голосом, который она знала долгие годы, едва ли осознавая, что разговор-то вел демон Фолкатор.

– Многие волшебники таковы, командир. – Лунный камень на его посохе с головой гоблина мягко вспыхнул. – Вам придется им потакать, если вам нужна их помощь. Это страшит меня так же, как и вас, но…

Два-три раза за это утро Дженни что-то тревожило, что-то настораживало; она не знала, что. Исследуя туманы вокруг с помощью магии демонов, что заполняла ее душу и тело, она не определила ничего. Но той отделенной ее частью, сердцем, заключенным в бледно-зеленый кристалл, что висел на шее Карадока в плоской серебряной фляге, она узнала его и прошептала его имя.

Моркелеб.

Он был здесь. Где-то здесь. Она видела, как он исчез, растаял как дым, даже когда колени и бедра еще ощущали его шипы и чешую.

И ее захваченная в плен душа, вглядываясь в туман собственным зрением, как она однажды смотрела глазами Моркелеба, узнала и еще кое-что: драгоценность, в которой она томилась, была с трещиной.

Целый день она изучала эту драгоценность так же детально, как собственное тело. По здравому рассуждению сейчас она и была ее телом. Она вспомнила, что видела камень в шкатулке с драгоценностями в покоях Роклис в Корфлине, и она знакомилась с каждой молекулой углерода, с каждой слабой примесью, каждой линией излома и утечкой энергии. Узнавала их и ненавидела их. И это лучшее, что вы смогли сделать? – пожаловался Карадок. И еще Думаю, вас надули…

Карадок был прав. Роклис была воином, а не магом. Столкнувшись с необходимостью сохранить деньги для платы солдатам, столкнувшись с умным торговцем драгоценностями и горстью великолепных камней, она, по-видимому, не знала, как проверить каждую драгоценность.

Дженни не смогла бы точно сказать, почему алмаз или рубин были лучшей тюрьмой для бестелесных душ, чем топаз или перидот. И не смогла бы объяснить дилетанту, почему магия должна работать с чистыми металлами и безупречными драгоценными камнями, чтобы самой быть безупречной. Но она могла немного двигаться внутри своей кристаллической тюрьмы, и осторожно – нежно – она начала притягивать силу сквозь нитевидный разрыв.