Барбара Хэмбли – Драконья погибель (страница 27)

Как всегда не замечая Дженни, Зиерн взяла за руку Гарета и улыбнулась ему.

– Старый заговорщик!– обронила она.– Так и норовит ударить в спину… Вечером я должна ужинать с твоим отцом, но у нас еще есть время для прогулки по берегу. Дождя ведь не будет, наверное.

«Она бы могла сказать – наверняка,– подумала Дженни.– Одно ее заклинание – и тучи забегают, как комнатные собачки перед кормежкой».

Изящно изогнувшись, Зиерн потянула Гарета к лестнице, ведущей в сад. Придворных внизу видно не было, всех разогнал порыв ветра, залепивший аллеи мокрой сорванной с веток листвой. Гарет бросил отчаянный взгляд на Джона и Дженни, стоявших рядом на террасе: она – в пледах и северной куртке из овечьей кожи, он – в изукрашенном кремовом и голубом атласе, школярские очки – на кончике носа.

Дженни тихо подтолкнула Джона.

– Пойди с ними.

Он поглядел на нее сверху вниз, чуть осклабившись.

– Ага… Меня производят из пляшущего медведя в дядьки?

– Нет,– сказала Дженни, и голос ее был тих.– Скорее в телохранители. Я не знаю, что там затеяла Зиерн, но сам он что-то предчувствует. Пойди с ними.

Джон вздохнул и наклонился, чтобы поцеловать ее в губы.

– Король мне заплатит за это отдельно.

Его объятие напоминало хватку облаченного в атлас медведя. Затем он сбежал по лестнице и с чудовищным северным прононсом окликнул Гарета и Зиерн; ветер вздул его мантию и сделал Джона похожим на огромную орхидею посреди облетевшего сада…

Прошло еще около недели, прежде чем король пожелал встретиться со своим сыном.

– Он спросил меня, где я пропадал,– тихо проговорил Гарет.– Он спросил меня, почему я не встретился с ним раньше.– Повернувшись, наследник королевства ударил кулаком по стойке балдахина и скрипнул зубами, пытаясь сдержать слезы стыда и гнева.– Дженни, да ведь он же все эти дни попросту не видел меня!

Он обернулся. Слабый вечерний свет, падающий из граненых звеньев окна, где сидела Дженни, огладил лимонно-белый атлас его придворного одеяния и мрачно засиял в гладких старинных самоцветах на запястьях. Волосы Гарета с окрашенными в зеленый цвет кончиками, тщательно завитые перед аудиенцией, теперь снова развились и свесились вдоль щек – за исключением какой-нибудь пары локонов. Он нацепил очки, погнутые, расколотые и совершенно неуместные при столь роскошном одеянии; в линзах мерцал хлещущий за окном дождь.

– Я не знаю, что делать,– сдавленно сказал Гарет.– Он сказал… Он сказал, что о драконе мы поговорим в следующий раз. Я не понимаю, что происходит…

– А Зиерн при этом была?– спросил Джон. Он сидел возле конторки с веретенообразными ножками, заваленной книгами, как и вся прочая мебель в их апартаментах. После восьми дней ожидания комната имела вид разграбленной библиотеки: тома лежали один на другом, страницы были заложены листочками с выписками рукой Джона, какими-то тряпицами, другими книгами, а один фолиант – так даже кинжалом.

Гарет кивнул горестно.

– На половину моих вопросов за него отвечала она. Дженни, а не могла она опутать его каким-нибудь заклятием?

Дженни начала осторожно:

– Вероятно…

– Да конечно же!– сказал Джон, откинувшись на высоком стуле и опершись спиной на конторку.– И если бы ты не пыталась все время воздать этой дуре должное, Джен, ты бы и сама это поняла… Войдите!– добавил он, услышав мягкий стук в дверь.

Дверь открылась ровно настолько, чтобы Трэй Клерлок смогла просунуть в щель голову. Девушка поколебалась секунду, затем вошла, подчиняясь приглашающему жесту Джона. В руках у нее была ореховая шарманка, шейка ящика и игральная рукоятка которой были усеяны в беспорядке звездами из слоновой кости. При виде инструмента Джон расплылся в улыбке, а Дженни застонала.

– Уж не собираешься ли ты играть на этой штуке? Ты же распугаешь весь скот в округе, неужели не ясно?

– Не распугаю,– возразил Джон.– Кроме того, в ней есть такой фокус, чтобы играть потише…

– И ты его знаешь?

– Узнаю. Спасибо, Трэй, милая. Видишь ли, некоторые люди просто не способны оценить звуки настоящей музыки.

– Некоторые люди не способны оценить вопли кота, раскатываемого скалкой,– ответила Дженни. Затем снова повернулась к Гарету.– Да. Зиерн могла наложить на него заклятие. Но после твоих рассказов об отце, о его силе и упрямстве – странно, что она могла так овладеть им.

Гарет мотнул головой.

– И еще одно,– сказал он.– Я не знаю, как это понимать… И я не уверен в этом, потому что разговаривал с ним без очков… Но мне показалось, что он как-то высох со времени моего отъезда. Я понимаю, это звучит глупо,– торопливо добавил он, видя, что Дженни озадаченно нахмурилась.

– Нет,– неожиданно сказала Трэй и, когда все трое посмотрели на нее, зарделась, как куколка.– Я думаю, это звучит вовсе не глупо. Я думаю, что это правда и что «высох» – самое точное слово. Потому что… Мне кажется, то же самое происходит сейчас с Бондом.

– С Бондом?– переспросила Дженни, и в памяти тут же возникло изможденное костистое лицо короля, а затем восковая бледность Бонда, оттененная узором старинной раскраски.

Трэй, казалось, была всецело озабочена приведением в порядок кружев на левом рукаве. Затем она подняла голову, и драгоценные змейки в ее волосах блеснули опалово.

– Я думала, мне кажется,– сказала она тихонько.– Он стал какой-то неловкий и шутит как-то уже не смешно, как будто озабочен чем-то важным. Но у него сейчас нет дел – ни важных, никаких. И он стал таким же рассеянным, как твой отец.– Она умоляюще взглянула на Дженни.– Но зачем ей было налагать заклятие на моего брата? Он же и так всегда был ей предан! Они подружились, как только Зиерн появилась при дворе. Он любил ее. Она все время снилась ему…

– Снилась – как?– резко спросил Гарет.

Трэй покачала головой.

– Он не рассказывал мне.

– Во сне он ходил?

Изумленные глаза девушки ответили раньше, чем она заговорила.

– Откуда ты знаешь?

Прерывистый дождь стих. Все долго молчали, под окном в тишине ясно слышны были голоса дворцовых стражников, рассказывающих анекдот о гноме и проститутке. Смутный дневной свет убывал, комната стояла холодная и грифельно-серая. Дженни спросила:

– А тебе она еще снится, Гарет?

Юноша покраснел, как ошпаренный. Наконец помотал головой и сказал, запинаясь:

– Я… я не люблю ее. В самом деле не люблю. Я пытаюсь… Я боюсь оставаться с ней один. Но…– Он сделал беспомощный жест, не в силах бороться с предательскими воспоминаниями.

Дженни сказала мягко:

– Но она зовет тебя. Она позвала тебя в ту ночь, когда мы были в охотничьем домике. Раньше так случалось?

– Я не знаю…– Гарет выглядел больным и испуганным, как в лесах Вира, когда Дженни, проникая в его разум, предъявляла ему самого себя. Трэй, зажигавшая две маленькие лампы из слоновой кости на конторке Джона, торопливо погасила лучинку и, тихо подойдя к Гарету, усадила его рядом с собой на край кровати под балдахином.

В конце концов Гарет сказал:

– Чуть не случилось… Несколько месяцев назад она попросила меня отобедать с отцом и с нею в ее крыле дворца. Я не пошел. Я боялся, что отец рассердится за неуважение к ней, но позже он произнес однажды такую фразу, как будто вообще ничего не знал о приглашении. Я удивился, я подумал…– Он покраснел еще гуще.– В общем, я решил, что она полюбила меня.

– Полюбил волк овцу,– заметил Аверсин, почесывая нос.– Только вот страсть была несколько односторонней. И что же тебя остановило?

– Поликарп.– Гарет хмуро поигрывал полой мантии, мягко тронутой светом лампы, падающим в разрез балдахина.– Он всегда говорил, чтобы я ее опасался. Он узнал о приглашении и отсоветовал мне идти.

– Ну, я, конечно, ничего не смыслю в магии, но, знаешь, парень, похоже, что он спас тебе жизнь.– Джон оперся спиной на конторку и беззвучно прошелся пальцами по клавишам шарманки.

Гарет потряс головой, сбитый с толку.

– Но зачем? Он же неделю спустя пытался меня убить – отца и меня!

– Если это был он.

Юноша уставился на Джона. Медленно нарастающий ужас и понимание отразились на его лице.

– Но я видел его,– прошептал он.

– Если она может принять образ кошки или птицы, что ей стоит прикинуться господином Халната, а, Джен?– Аверсин взглянул в дальний конец комнаты, где молча сидела Дженни, поставив локоть на колено, а подбородок – на согнутую кисть.

– Вряд ли это было подлинное воплощение,– сказала она негромко.– Скорее всего иллюзия. Изменение образа требует огромной власти, хотя власть у нее действительно огромная. Но как бы она это ни сделала, сам поступок вполне логичен. Если Поликарп начал подозревать о ее намерениях относительно Гарета, Зиерн его мгновенно этим обезоружила. Сделав тебя свидетелем, Гарет, она лишила его возможности помочь тебе. Она знала, насколько страшным покажется тебе такое предательство.

– Нет…– в ужасе выдохнул Гарет.

Голосок Трэй жалобно прозвучал в тишине:

– Но что ей нужно от Гарета? Я могу понять, почему она держится за короля, – без его поддержки она лишилась бы пусть не всего, но многого. Но Гарет-то ей зачем? И чего она хочет от Бонда? Он же ей совсем не нужен… Мы – маленькие люди (я имею в виду, что наша семья не обладает ни влиянием, ни деньгами).– Беспомощная улыбка тронула уголок ее рта; Трэй теребила кружево на рукаве.– Мы бы упрочили положение, выйди я удачно замуж, но… Мы в самом деле не представляем для Зиерн никакой ценности.