Барбара Эрскин – Прячась от света (страница 44)
– Простите, но я лично не думаю, что вам вообще следует туда возвращаться, Марк, и продолжать работу над этим фильмом.
– Значит, вы действительно верите?..
– Если честно, я сам не знаю, во что я верю. Но мне становится как-то не по себе. Мне даже делается страшно, если хотите. Это лицо может принадлежать кому угодно! Хопкинсу, доброй колдунье, злой ведьме. Не верю я почему-то, что Хопкинс был намеренно злой человек. Полагаю, он был по-своему искренен и искренне верил в то, что эти бедные женщины были в сговоре с дьяволом. Но какие бы в этом магазине ни были обитатели, их лучше оставить в покое.
– Думаю, Хопкинс был просто свирепым садистом и женоненавистником. Ему нравилось мучить женщин! – сказал Марк задумчиво.
– Нет. – Майк покачал головой. – Нет, он действительно верил, что они сотрудничали с самим сатаной. Он был уверен, что только полное раскаяние и смерть могли спасти их души. Ему совсем не нравилось их мучить. – Он говорил с гораздо большим жаром, чем хотел. – Он ощущал дьявольщину, которую чувствуем мы, и верил, что все эти старые женщины были грешны, как сам ад. – Майк вдруг вытер лоб, с изумлением обнаружив, что он вспотел.
Кажется, Марк этого не заметил.
– Я не убежден и не верю, что вы тоже убеждены в этом. – Он улыбнулся. – Но сколько бы мы ни обсуждали этих старушек или самого Мэтью Хопкинса, ему до сих пор не лежится спокойно в его могиле.
– Возможно. – Майк сел напротив него. – Вы сейчас не записываете мои слова, не так ли?
Марк покачал головой:
– Я не поступил бы так с вами.
– Хорошо. Тогда я буду с вами откровенен. Думаю, что ваше предположение близко к истине. Слишком много людей думают о Хопкинсе. Город не дает ему успокоиться. Он даже указан в путеводителях, на вывесках, в пивных барах, есть его портреты и в музее. Вы снимаете о нем фильм, местная колдунья ворожит над его могилой в церковном дворе. В этом нет ничего хорошего. Дело в том, – Майк покачал головой, – что я сам перед ним в каком-то смысле виноват: начал воскрешать эти пресловутые «вибрации». – Он обозначил в воздухе кавычки. – И тода у меня начались кошмарные сны об этом человеке.
Марк повел бровью:
– Пожалуйста, позвольте мне записать ваш рассказ на пленку. Думаю, это очень важно.
– К сожалению, не могу. Меня уже предупреждали, что епископу это может очень не понравиться.
– Может быть, нам удастся его переубедить?
– Сомневаюсь.
– Есть ли кто-то еще, способный передать мнение церкви для нашего фильма? Полагаю, еще остались люди церкви, изгоняющие дьявола?
Майк улыбнулся:
– Теперь это называется «группа реагирования». И они являются подразделением церкви.
– Тогда позвольте мне поговорить с таким специалистом.
– Я спрошу. Боюсь это все, что я могу для вас сделать. Никаких обещаний я вам дать не могу.
– Мне именно это и надо. – Марк встал и повернулся к двери. – Я тут был в Ипсвиче. Мы планируем сделать еще одну программу для тамошних сериалов. В доках стоит один замечательный старый дом, очень зловещий и ветхий, ужасно фотогеничный. – Марк улыбнулся в нерешительности. – Майк, у меня возникло какое-то странное чувство к магазину Баркера. Должен получиться поистине фантастический фильм, но я хочу, чтобы церковь тоже приняла в этом участие. Страховка, знаете ли, на всякий случай. – Он криво усмехнулся. – Ни один из прежних призраков, за которыми мы гонялись, не напугал меня до такой степени.
– Тогда оставьте его в покое, Марк. – Майк проводил его в прихожую.
– Простите, не могу. В эту программу уже вложено слишком много денег, да и история уж больно интересная. Надо как следует все изучить. Если мы обнаружим что-либо необычное, я сообщу вам. А если вы тоже узнаете что-нибудь новое о Хопкинсе, мне будет очень интересно. Вы о нем довольно хорошо осведомлены, не так ли?
Майк слабо улыбнулся.
– О да. Я о нем постоянно что-то узнаю. – Он смотрел, как Марк уходит прочь по гравийной дорожке. – Слишком даже осведомлен, – добавил он угрюмо тихим голосом. Закрыв дверь, он вернулся в кабинет и встал у камина, мрачно глядя в огонь.
Пока он разговаривал с Марком, сон вспомнился с потрясающей ясностью. Ощущения, запахи, шум деревни и детали наряда женщины, явившейся навстречу с ним. Голубое шерстяное платье, золотые искорки в ее янтарных глазах. Сара Паксман... Но это была не Сара Паксман. Это была Эмма Диксон.
43
– Проклятие!
От шепота в тишине Алекс вздрогнул и проснулся. Он застонал:
– Сколько времени?
– Половина шестого, и я порвала колготки. – Он услышал, как Паула шарит у кровати, и тут она включила ночник.
Он крепко зажмурился:
– Дьявольщина! Не рановато ли?
– У меня назначена ранняя встреча. А этот твой «лишний час» был неплохой идеей.
Алекс снова застонал.
– Почему бы тебе не одеваться в ванной комнате? Там тоже можно включить свет.
– Мне там неудобно. – Она бросила рваные колготки в угол. – Где же новые? – Она рылась в шкафу.
– У тебя уйма времени, чтобы успеть на поезд.
– Легко тебе говорить! – Она вскрыла новую упаковку. – Не забудь, что Джейку надо приготовить новую сменную обувь, а Софи требуется найти ее цветные карандаши. – Паула натянула колготки и поправила узенькую черную юбку.
– Когда это я забывал, что именно детям нужно брать с собой в школу?
– Возможно, тогда, когда твои мозги были целиком заняты этой красоткой из дома Лизы, – ехидно вставила она.
Он шумно вздохнул:
– Паула!
Они ссорились почти весь предыдущий день, придираясь друг к другу всякий раз, когда дети их не слышали, и в основном из-за Эммы.
Тему непредусмотрительно затронул сам Алекс.
– Ты знаешь, я тут вот о чем подумал, – сказал он, когда они сели выпить кофе и просмотреть воскресные газеты, разложенные на кухонном столе. – Не предложить ли мне свою помощь Эмме с этим ее травяным садом? Это весьма неплохой бизнес.
– У тебя же мало времени. Ты должен смотреть за детьми.
– Дети учатся в школе, – он потянулся за обзорным разделом «Санди Таймс», – а в доме управиться – тоже не проблема.
Почему-то Паула восприняла это как оскорбление. С того самого момента они и начали яростно обмениваться взаимными «нелюбезностями» и ссорились в течение всего дня. Атмосфера не улучшилась, когда Паула попыталась связаться с Линдси по телефону.
– Почему у нее нет автоответчика! Ради бога, где же она?
– Не могу понять, зачем мы теребим Лин так часто, – осторожно заметил Алекс. – Почему бы нам не попробовать воспользоваться услугами одного из этих сообществ сиделок?
– Потому что у меня нет желания постоянно общаться еще и с чужими детьми, – парировала она. – И тебя они тоже не допустят, потому что ты мужчина.
– Ладно. – Алекс глубоко вздохнул. – Наверное, Лин просто нет дома, сегодня она нам не поможет.
Они с Паулой собирались сходить в кафе «Стаур-Бей», пообедать, но теперь им самим придется сидеть дома. Алекс предложил сбегать за готовым обедом, но Паула отказалась. В итоге они просто съели вместе с детьми чипсы и креветки из морозилки. Алекс посмотрел, как Паула поднялась наверх, и нахмурился. Но вскоре он успокоился.
– Паула, дорогая, ты не находишь всю эту постоянную езду на поезде туда-сюда слишком изматывающей? Мы могли бы поменяться местами. Я мог бы сам вернуться в Сити и работать.
Они оба знали, что этого никогда не случится: Пауле работа нравилась слишком сильно, чтобы она ее бросила.
– Есть идея и получше: мы просто переезжаем обратно в Лондон, и тогда мне не надо будет постоянно трястись в поездах. – Она говорила резко, невзирая на присутствие Софи, которая взглянула на мать с ужасом.
– Не хочу я переезжать в Лондон! – Глаза ребенка наполнились слезами. – Мои лучшие друзья живут здесь!
– Здесь мы и останемся. – Алекс притянул ее к себе поближе. – Не плачь, хорошая моя. Мамочка не то хотела сказать.
– Лин говорит, что мы останемся здесь навсегда! – торжественно объявила Софи. Прижавшись к отцу, она вызывающе глядела на мать. – Лин говорит, что мы не должны делать то, что ты требуешь. Она говорит, что сама позаботится о том, чтобы мы остались здесь с ней. Колдовством! Она обещала!
Ее слова повергли обоих родителей в изумленное молчание. Потом Паула выдала яростную тираду:
– Эта девушка становится просто невыносимой! Ты прав, Алекс, мы слишком злоупотребляем ее услугами. Не стоит доверять ей до такой степени! Как она смеет вмешиваться в наши семейные дела?! Ее мнение вообще никого не интересует! Не ее это дело!
Слезы Софи перешли в истошный рев, который все не прекращался даже от утешений Алекса, а потом к ней присоединился и Джеймс, который, заслышав крики сестры, вбежал в комнату, припал к папиным коленям и тоже разрыдался – из солидарности. На Паулу, которой так решительно противостояли все трое, это произвело очень сильное впечатление. Ее лицо исказилось, и она быстро выбежала из комнаты.