Барбара Эрскин – Победить тьму... (страница 56)

— Доктор Фернес? — Он развернулся на стуле и выглянул через окно в сад.

— Сожалею, но доктор Фернес ушел домой, — ответил ему довольно скучный бесцветный голос.

Адам нахмурился. Он потянулся за карандашом и начал что-то чиркать на бумажке.

— Понятно. Это звонит доктор Адам Крэг. Мне передали, что я должен срочно связаться с ним. Могу я позвонить по какому-нибудь другому номеру телефона?

В трубке воцарилась тишина, но было слышно, как голос советуется с кем-то, кто находился поблизости. Адам слышал отдаленный и довольно писклявый голос. Потом женщина снова взяла трубку.

— Прошу прощения, доктор Крэг, но доктор Фернес не оставил номера телефона, по которому с ним можно связаться в выходные дни. Вы можете перезвонить снова в понедельник.

Адам повесил трубку и неопределенно пожал плечами. На улице шел мерзкий дождь со снегом, который медленно переходил в легкий снегопад. Выглянув в окно, он увидел, что лужайка была уже полностью белой. Он надеялся, что кошка находится где-нибудь в теплом, уютном и надежном месте.

Как только Адам вышел из комнаты, Джейн выключила телевизор, но еще минут десять оставалась неподвижно сидеть и смотреть на черный экран. Семейный ужин был для всех абсолютным кошмаром. Они втроем сидели за столом и молча тыкали вилками в еду. Как только процедура принятия пищи заканчивалась, Келом быстро взбегал по лестнице в свою комнату, как обычно хлопнув за собой дверью. Она горестно вздохнула. Жить с такими обидчивыми мужчинами не было пределом ее мечтаний. Она подошла к двери и открыла ее. В доме стояла абсолютная тишина. Не было слышно даже музыки, которая всегда доносилась из спальной комнаты Келома. Неуверенной походкой она прошла в кухню и с ужасом посмотрела на гору грязной посуды в мойке. С понедельника по пятницу к ней приходила женщина, которая помогала ей по дому. Но с вечера пятницы до понедельника всю работу по дому она делала сама. Мытье посуды не было исключением, если ей, конечно, чудом не удавалось задержать Адама или Келома на кухне и не уговорить их помочь ей. Ее мать вбила ей в голову одну из прописных истин: никогда не оставлять грязную посуду до следующего утра, чтобы не пришлось спускаться утром в грязную кухню, где ничего не сможешь сказать в свое оправдание. Некоторое время постояв и молча поглядев на блюдца и тарелки, она повернулась и вышла, закрыв за собой дверь.

Она медленно поднялась по ступенькам и прошла в свою спальную комнату. Задернув занавески, включила ночной светильник и огляделась. Розовые тени, образовавшиеся в комнате, несли какое-то тепло. Она почувствовала себя спокойно и немного расслабилась. Рядом с ее кроватью на маленьком шкафу лежала стопка новых романов. Она села на кровать и пододвинула их к себе. Айрис Мердок, Маргарет Дребел, Мэри Стюарт. Это был ее собственный маленький мир, в котором она чувствовала себя комфортно и покойно. Это были авторы, с произведениями которых она могла свернуться калачиком в выходной день, в то время как Адам уходил по вызову или просто играл в гольф с Хардингами. И ничто не могло оторвать ее в этот момент от любимых книг. Она сбросила туфли, вытянула ноги на кровати, потом умиротворенно улеглась рядом с маленькими кружевными подушечками, которые служили декоративным украшением на бледно-розовом покрывале. Рядом с ее кроватью через тумбочку находилась кровать Адама, остававшаяся нетронутой. Она была убрана в той же самой манере. На тумбочке около кровати стояла лампа и лежало несколько книг как раз в его вкусе: курс истории и триллер Реймонда Чендлера. Устраиваясь поудобнее, она посмотрела на них, но затем нахмурилась, так как не увидела серебряный амулет. Она оглядела комнату еще раз: свой туалетный столик, высокий комод Адама, книжную полку, подоконник. Вещь бесследно исчезла. Она нахмурилась и постаралась припомнить, когда последний раз видела ее. Миссис Фрилинг убирала спальную комнату в среду. Если по чистой случайности она бы разбила что-нибудь (за все то время, пока она работала у Крэгов, это случалось дважды), она бы, обливаясь горючими слезами, непременно рассказала об этом. Нет, это было не в ее стиле. Хотя, возможно, она его куда-нибудь переставила или это сделал Адам. Джейн нахмурилась. Она так устала за две прошлые ночи, что, наверное, не заметила бы, даже если исчезла бы ее собственная кровать. Итак, куда исчез амулет? Первое, что пришло ей в голову, — это спуститься вниз и спросить Адама, не знает ли он, где амулет. Но затем она передумала. Она слишком устала. К тому же книжки привлекали ее внимание. Она непременно спросит его об этом позже, когда он поднимется в спальню.

Она провела за чтением почти час, потом оторвала от книги глаза, так как почувствовала, что у нее затекли ноги. Отложив книгу, она потянулась, зевнула и посмотрела на часы. Был десятый час. Джейн недоумевала. В доме стояла абсолютная тишина. Ни музыки, ни телефонных звонков, ни шагов по лестнице. Встав с постели, она подошла к двери, открыла ее и прислушалась. Из комнаты Келома не доносилось ни звука. Не надевая туфель, она в одних носках на цыпочках прошла по коридору, подошла к двери, прислушалась, затем подняла руку и постучала.

— Келом, Келом, дорогой, можно к тебе? — Ответа не последовало. Джейн насторожилась. Вероятно, он уснул. Осторожно она повернула ручку и открыла дверь. Комната утопала в темноте. Еще не включив свет, Джейн поняла, что Келома нет. Не веря глазам своим, она хорошенько огляделась. Его книги лежали там же, где он и оставил их, на письменном столе. Открытая папка с лекциями по химии находилась на кровати. На столе лежало еще надкушенное яблоко, которое окислилось и почернело на воздухе. Рядом стоял пустой бокал, по мутным остаткам которого можно было определить, что в нем раньше находилось имбирное пиво. Она огляделась еще раз, и сердце ее буквально замерло. Его рюкзак, который обычно хранился в шкафу, исчез. А вместе с ним улетучилась куртка с капюшоном, которая висела на двери.

— Он отправился в Уэльс, — сказала Джейн, стоя в дверном проеме кабинета Адама. — Должно быть, сел на попутку.

— Не выдумывай, он не может так поступить. — Адам выпрямился.

— Это правда. Он отправился к Джульетте. — Она едва сдерживалась, чтобы не расплакаться. — С ним ведь все будет в порядке, правда? Он очень разумный мальчик. — Она изо всех сил старалась убедить себя в этом.

— Нет, он совсем не такой. — Пребывая в какой-то прострации, Адам на минуту закрыл глаза, затем глубоко вздохнул. — Я совершенно не уверен в том, что он уехал именно туда. Господи Боже мой, он должен быть в школе в понедельник. Он не может вот так взять, все бросить и отправиться на уикенд в Уэльс. Скорее всего, он поехал к кому-нибудь из своих друзей, и если ты позвонишь им, то наверняка застанешь его, я в этом уверен.

— Он ненавидит, когда я звоню его друзьям. — Убитая горем, она подошла к стулу, стоящему рядом с электрическим камином, и села. — Наверное, мы очень плохие родители, Адам?

— Ты, должно быть, меня имеешь в виду?

— Нет. Я сказала «мы». Наверное, нам следовало относиться к нему с большим пониманием. Они ведь такие молодые. Мы тоже когда-то были молоды, Адам.

Он мрачно улыбнулся.

— Да, но мы не рисковали экзаменами.

— Он тоже не делает этого. Он не такой легкомысленный. Надо отдать ему должное.

— Я думаю, тебе лучше позвонить Лизе и предупредить ее в том случае, если он направился именно туда. — Адам нахмурился. — И, если это действительно так, ей лучше проводить его прямо на станцию и посадить в поезд, чтобы он вернулся домой, глупый мальчишка. Я знал, что-то обязательно должно случиться. Тебе надо было лучше присматривать за ним и следить за тем, что он делает.

— Мне? — Она вскинула брови, пытаясь справиться со вспышкой гнева. Адам всегда перекладывает на нее свои грехи и свои промахи. — Я что-то не помню, чтобы хоть когда-нибудь тебя настораживала дружба Келома и Джульетты. Ты всегда с одобрением относился к этому.

— То есть, по-твоему, я должен одобрять, когда такой впечатлительный молодой человек остается один в доме со всеми этими женщинами, занимающимися высоким искусством? — Он зло усмехнулся.

— В том доме только две женщины, Адам, и, кажется, Филипп прекрасно с ними ладит.

— Филипп очень старый, он не видит дальше собственного носа, — язвительно произнес Адам. — Тебе, как матери, следовало бы предвидеть: что-то обязательно случится.

«Моя вина. — Она кусала губы, чтобы попытаться сдержать в себе подступившие к горлу слезы. — Моя вина. Всегда и во всем виновата я».

Она неуверенно встала.

— Я пойду позвоню Лизе. — А почему он сам этого не сделает? Ведь он сидит за столом, и телефон в нескольких сантиметрах от него. И кажется, когда она входила, он как раз кому-то звонил. Но она ничего не сказала и медленно пошла по направлению к двери. — Адам?

Он поднял на нее свои глаза.

— А что случилось с нашим амулетом?

— Ничего. А что? — Он отвел глаза в сторону, и она с ужасом поняла, что на его лице в данный момент было и смущение, и чувство некоей вины. Она все-таки успела заглянуть ему в глаза, которые он пытался спрятать как можно дальше. Его щеки и лицо залились бледным румянцем.

— Адам, что, черт возьми, происходит?