Барбара Эрскин – Победить тьму... (страница 27)

Она потерла глаза и глубоко зевнула. В душе было какое-то неприятное ощущение, не имевшее отношения к реву пропеллеров и мысли о смертоносном грузе, который могли обрушить самолеты во тьму шотландской ночи. Она вновь легла на подушки, глубоко вдыхая в легкие дым.

— А-дам!

Запавшее в ее память слово было произнесено со странным иностранным акцентом. Этот акцент она помнила прекрасно. Она открыла глаза и стала всматриваться в темные тени студии. Со спущенными шторами и в отсутствии света, за исключением слабого мерцания сигареты, комната была погружена во тьму. Звук прозвучал в ее голове, и тем не менее он шел откуда-то извне. Поспешно затушив сигарету, она свесила ноги на пол и сидела, прислушиваясь. Гул моторов уже замер в тиши. Она слышала лишь тихое колыхание ветра в дымоходе.

Все ее чувства напряглись.

Теперь она услышала этот звук более ясно: он зондировал ее мозг подобно пальцу, скользящему по поверхности мозжечка.

— А-дам?

— Нет, сука! — Соскользнув с кровати, она бешено затрясла головой. Она отрикошетила на стул и стала громко ругаться, растирая себе голень. — Нет, ты не найдешь его через меня. Я не глупее тебя, девочка. Какая же ты все-таки подлая ведьма! — Она что есть силы терла ладонями виски.

Она включила лампу, зажгла газ и поставила на плитку чайник, утешаясь приветливым шипением пламени. В комнате было очень холодно. Стянув с кровати ярко-красную шаль, обмотала ее вокруг плеч, дрожа всем телом. Вот опять в ее мозгу пошел сеанс зондирования; она почти ощущала остроту небольшого ножа с железным лезвием, который выскабливал из ее головы секреты ее жизни.

— При чем тут я? Чего ты от меня хочешь? — Она обнаружила, что пятится спиной по студии, пытаясь вырваться из объятий ужасов, творящихся в ее мозгу. — Ты должна знать, где он? Что же надо тебе от меня?

И вот наступил третий сеанс. Самый тяжкий. Раздалось нечто похожее на стук на расстоянии. Вначале он не был пугающим или даже действующим на нервы. Затем стал более назойливым, и ее тело начало постепенно реагировать. Сухость во рту, холодное жжение в животе, покалывание в затылке, ледяная дрожь, охватывающая легкие — и вот она уже едва дышит под воздействием чьего-то разума, медленно изнуряющего ее.

Она более не могла этого выносить. Пустое здание стало для нее слишком тихим, хорошо резонирующая звук студия — слишком одинокой. Сорвав с себя шаль и халат, она схватила свитер, пиджак и широкие шерстяные брюки. Через пару минут она уже выбралась из здания и бежала по тротуару, отгороженному от реки старыми извилистыми перилами, по направлению к городу.

Адам был разбужен громким стуком в дверь. Очнувшись ото сна, он посмотрел на наручные часы, но ничего не увидел. Шторы были опущены до самого низа. Он не имел понятия, который час. Нащупав выключатель, отправился к двери.

— Тебе придется принять меня. Эта цыганская сучка, твоя подруга, взялась за меня! Она использует какую-то оккультную технологию, чтобы проникнуть в мой разум, Адам. Ты должен что-то придумать. — Лиза протиснулась мимо него в комнату и села на его кровать. Она дрожала.

Он взглянул на темный лестничный пролет за ее спиной и, закрыв дверь, повернул ключ.

— Что случилось? — При свете единственной, висевшей под потолком лампы он установил, что было 4.30 утра. Он провел рукой по голове. Он изучал лекции по физиологии до часа ночи, и в голове у него царил полный сумбур. — Как ты сюда попала, Лиза?

— Бегом. — Ее зубы стучали. — Понимаю, что это глупо. Я не хотела направлять ее на твой след, но я очень испугалась. Она была в студии. В моей голове. Она обезумела, Адам. Совершенно обезумела.

Он сидел рядом с ней, обняв ее за плечи.

— Рассказывай, что произошло. Только медленнее.

Особо рассказывать было нечего. Как можно объяснить интуицию? Уверенность, что внутри тебя что-то есть? Инстинкт… и боль от зондирующего ножа?

— Когда ты видел ее последний раз? — Немного успокоившись, Лиза поднялась. Она стянула с кровати одно из одеял Адама и накинула себе на плечи. Она по-прежнему была в пальто и перчатках.

Он понял намек и пошел зажигать газ, горевший слабым пламенем.

— Я ее не видел. Фактически не видел. Мне показалось, я видел ее на улице пару раз, затем ты сказала, что видела ее в студии. После этого — ни слуху ни духу. — Он смотрел на нее, стоя у огня. — Да, она знает странные вещи — думаю, их можно назвать оккультными, — и она говорила мне, что изучает это. Но цыганки так или иначе знают их, верно? Они обладают силой, вторым зрением.

— Я тоже обладаю вторым зрением, Адам. — Она говорила так тихо, что он не понял, что она сказала в данный момент. — Потому-то она и смогла отыскать меня. Вот почему я понимаю происходящее.

Он с удивлением смотрел на нее.

— Ты шутишь. Это смешно. Это грех!

— А, заговорил сынок пастора! Я знала, что ты именно так и отреагируешь, если я тебе скажу об этом. — Она ожесточилась. — Адам, ради Бога, думаю, ты теперь понимаешь, что воспитан в духе фанатизма и нетерпимости. Если люди не вписываются в тот образ, который создал твой отец в своем узком, замкнутом мире, то это не значит, что они грешны.

— Разумеется, нет. — Он покраснел. — Я не имел в виду это…

— Нет, имел.

— Лиза… — Он встал, подошел к ней и взял ее руку. — Не будем ссориться, прошу тебя. Что бы ты ни думала обо мне и моем воспитании, это не должно воздвигать между нами стену. — Он несколько секунд задумчиво жевал внутреннюю часть щеки, затем взглянул на нее. — Я не думаю, что Брид злая. Во всяком случае, она не была такой. Но у нее свои ценности, отличные от наших. От твоих и от моих. Если она чего-то захочет… — Он смолк, пожав плечами, затем глубоко вздохнул. — Я по-прежнему не понимаю, как она смогла сюда попасть. Она ничего не знает о нашем образе жизни, о нашем веке…

Он вдруг осекся.

— О нашем веке? — Лиза с изумлением смотрела на него.

Он тихо засмеялся извиняющимся смехом.

— Я понимаю, что глупо, но иногда… — Он смолк, и между ними воцарилось молчание.

— Иногда? — напомнила она ему, что он не договорил.

— Иногда мне казалось, что когда я шел на встречу с ней, когда проходил мимо большого камня на холме, где мы обычно встречались, то я попадал в прошлое. В буквальном смысле слова. Ее мир был совсем другим. Она говорила о странных вещах — о короле Бруде, о святом Колумбе, как будто для нее они были живы. И ее образ жизни был по-своему очень примитивным. Когда я возвращался домой, я старался дать этому какое-то объяснение. Она живет в общине лудильщиков, и для некоторых из этих людей время действительно остановилось. Ее семья состояла из странствующих мастеровых и… — Он опять осекся, чуть было не сказав «жрецов». — Я учил ее английскому языку. Я так и не знаю, на каком языке она говорила. Я не думаю, что это гэльский. Я не знаю, на каком языке объясняются между собой лудильщики. Возможно, на ромском. Она освоила английский очень быстро. Ее мать и брат говорили, что она исключительно талантлива. — Он покачал головой. Опустившись за письменный стол, обхватил голову руками. — Она хотела ехать со мной в Эдинбург. Она считала, что от семьи для нее исходит определенная опасность, потому что она хотела променять их образ жизни на мой. Но наше время закончилось. Она сама уже училась в каком-то училище на севере. Я не мог взять ее с собой. Я хотел лишь положить этому конец.

«И она начала пугать меня». Вслух он этого не сказал.

— Вы были любовниками? — Лиза смотрела на него отсутствующим взглядом. Вокруг ее глаз образовались темные круги из-за крайней усталости.

Он кивнул.

— И она тебя любила… по-прежнему любит?

Он пожал плечами, затем снова кивнул.

— Думаю, да.

— Так почему же она не отыщет тебя?

Он печально покачал головой.

— Уверен, что она знает, где я живу.

— А почему она продолжает ходить ко мне?

— Не знаю, Лиза. Хотелось бы знать.

Вернувшись на склон холма, Брид не могла понять, почему ей так сложно проникнуть в голову А-дама. Видимо, потому, что его отец — священнослужитель; он изучил технологию того, как держать ее на расстоянии, не сказав ей об этом. С Лизой было проще. Она была восприимчива, доступна для элементарного зондирования. Во всяком случае, для начала. Брид смотрела вниз, в холодную, темную воду колодца — одно из мест, где пелена очень тонка, — и озадаченно качала головой. Изображения, вначале такие чистые и светлые, замутились, и голова ее устала. Теперь она сидела на пятках и терла глаза, дрожа на холодном рассвете. Над ней, на фоне темно-зеленого неба, возвышался «Трон Артура», а внизу, в городе, уже начал функционировать транспорт. Прищурившись, она смотрела на облака. Когда она впервые увидела самолеты, они повергли ее в ужас. Летя один за другим, словно гуси, появлявшиеся зимой со стороны моря, они приближались все ближе и ближе, от грохота их моторов разрывались барабанные перепонки, и она упала лицом на траву и кричала, затыкая руками уши. Но затем они улетели на запад, и постепенно она привыкла к ним. Казалось, что они движутся безостановочно. Она не могла знать об ущербе, который они наносили промышленным центрам Шотландии, сбрасывая бомбы.

Иногда она спала под открытым небом, завернувшись в украденные ею одеяла; иногда спала на полу в доме женщины по имени Мегги, которая подружилась с ней, когда они сидели рядом на скамейке в парке. Еду она воровала, одежду воровала, научившись теперь прятаться под покровом своей магии. Она не знала — да ей это было бы все равно, — что она была замечена и квалифицировалась заинтересованными лицами как умственно неполноценная, но вполне безвредная. По мере того как война вступала в следующую стадию, у людей возникло много других проблем, чтобы беспокоиться о красивой молодой девушке с отсутствующим взглядом, которая бродит по улицам Эдинбурга, иногда близ Дин-Виллидж, иногда на Грассмаркет, и ищет, постоянно ищет кого-то, кто никак не хочет появляться.