Барбара Эрскин – Час тьмы (страница 6)

Она на цыпочках подошла к доминирующему в комнате большому комоду, который косо громоздился на неровных половицах, и выдвинула верхний ящик. Сюрприз! Ящик был доверху набит пыльными книгами. Сколько лет прошло со дня смерти Эви Лукас, а дом все еще переполнен ее вещами, как дурацкое святилище. Ну, теперь нашлось решение. Шарлотта вспомнила мимолетную встречу на улице с гостьей Майка. Высокая стройная женщина с несколько болезненным цветом лица и темными длинными волосами; приятные черты, большие глаза – Шарлотта всегда обращала внимание на глаза других женщин, – даже красивые, но в целом визитерша не во вкусе Майка. Почему бы не позволить ей разобрать здешний хлам?

Когда они с Майком познакомились и Шарлотта узнала, что он внук знаменитой художницы, чьи работы висят в галерее «Тейт», она с восторгом представила дом, увешанный дорогущими картинами. Когда же она с горящими глазами принялась расспрашивать Майка, тот от души расхохотался. «Будь там ее полотна, я бы разбогател! К сожалению, никаких картин не осталось. Бог знает, куда они все подевались. Подозреваю, что некоторые Эви продала. Похоже, в старости она сильно нуждалась. Так ведь часто бывает, правда? При жизни художники бедствуют, и лишь по прошествии времени их произведения приобретают настоящую ценность. Честно говоря, вряд ли ее работы тогда пользовались спросом. Те, что еще оставались в коттедже, отошли по завещанию моему двоюродному брату».

Шарлотта бродила по комнате, прикасалась к мебели и намеренно переставляла статуэтки, прекрасно зная, что Долли в следующий свой приезд вернет все на место, как было заведено у Эви много лет назад. Проклятая Эви! Без ее вредного влияния, тяготеющего над всем домом, был бы такой милый коттедж. В идеале надо бы все барахло вынести в сад и сжечь к чертям. Но Майкл на это, конечно же, никогда не согласится.

Шарлотта осмотрела разнообразный старомодный скарб. Возможно, удастся убедить Майка хотя бы перенести хлам в мастерскую, чтобы у них появилась возможность купить по-настоящему красивую современную мебель и поменять саму атмосферу в доме. Для начала. Кто знает, может, этого окажется достаточно и сама Шарлотта перестанет считать Роузбэнк владениями Эви и станет воспринимать его как их с Майком общее гнездышко. Шарлотта улыбнулась. Вероятно, пришло время намекнуть, что ей не хочется начинать совместную жизнь с пыльных ситцевых занавесок и протертых ковриков.

– Майк! – окликнула она. – Майк, я тут кое-что придумала.

Она вошла в ванную и села на край старой овальной ванны с отбитой местами эмалью. В голове мелькнуло, что надо бы найти фирму, которая занимается реставрацией ванн. Шарлотта наклонилась и чмокнула в лоб Майка, который лежал в воде с закрытыми глазами и притянутыми к подбородку коленями.

– Мне пришла в голову прекрасная идея. Почему бы нам не разобрать старые вещи? Я тебе помогу. Прочешем дом, соберем пожитки Эви и отнесем в мастерскую. А потом сможешь пригласить свою вдовушку, чтобы она все рассортировала. Она получит источник сведений, которые ей нужны, а у тебя будет собственное пространство. Дом и так слишком маленький!

Она замолчала, затаив дыхание и водя пальцем по пене. Когда пауза стала невыносимой, Шарлотта наклонилась, чтобы поцеловать Майка в губы, и он с хохотом схватил ее и затащил в ванну, разбрызгивая по полу воду.

Позже, когда они лежали голыми на кровати и смотрели, как тускнеет вечерний свет, он наконец ответил на ее предложение.

– Знаешь, это, наверно, неплохая идея. Меня действительно угнетает присутствие здесь духа Эви. Дом во многом остается ее вотчиной, – задумчиво произнес он. – Может, оставить бабушке мастерскую? Это будет справедливо. Ведь ты права: она поглощает меня. Давай я позвоню на следующих выходных Люси Стэндиш и скажу ей, что она может приняться за дело, когда захочет. Если она будет приезжать на неделе, пока мы в городе, нам не придется с ней видеться и мы не будем друг другу мешать.

Только потом ему пришло в голову, что Долли Дэвис может не одобрить эту затею.

Вражеские самолеты атаковали остров с рассвета. Когда эскадрилья Ральфа взлетела в третий раз подряд, у него от напряжения застучало в голове. Живот свело, как всегда от гремучей смеси предвкушения, адреналина и старой доброй нервозности. Наземные команды готовили самолеты в рекордно короткое время – проверяли состояние, заливали горючее, загружали боеприпасы, заводили моторы. Личный механик Ральфа – человек, который поддерживал «спитфайр» в рабочем состоянии, – тоже был здесь, среди прочих техников. Ральф ловил их улыбки, замечал поднятые вверх большие пальцы; ничего не оставалось делать, как схватить спасательный жилет и шлем и, запрыгнув на крыло, скользнуть на кресло пилота, пристегнуться и толкнуть вперед рычаг управления. Самолеты быстро вырулили на взлетную позицию, один за другим повернулись против ветра, прогромыхали по полю и взмыли вверх. Ральф обожал этот миг: ладонь ощущает рычаг, вокруг раздается хриплый рев мощного двигателя «Роллс-ройс Мерлин», душу переполняет возбуждение от управления маленьким быстрым одноместным истребителем. Когда шасси аккуратно сложились и убрались на место, Ральф, как всегда, почувствовал внезапный прилив радости, а когда машины быстро встали в боевой строй и поднялись в небо, испытал неизменный восторг.

В ухе послышался трескучий голос командира:

– Эскадрилья в воздухе.

Сосредоточившись на своем месте в строю и время от времени осторожно корректируя положение, Ральф слегка расслабился, позволяя себе насладиться полетом. Снова раздался треск, на этот раз говорил диспетчер:

– Полторы сотни демонов приближаются. Высота двенадцать, вектор один двадцать. Конец связи.

Ральф мрачно усмехнулся. Ангелы против демонов. Двенадцать тысяч футов. Живот напрягся. «Спитфайр» поднимался выше и выше. Пора включать кислород. Впереди уже виднелось облако черных точек, которые становились все больше, летели рядами; сомкнутые линии бомбардировщиков – похоже, в основном «дорнье» и «мессершмиттов» – сопровождали истребители. И Ральф противостоял этому рою в рядах эскадрильи всего из двенадцати самолетов. Но они справятся. К ним присоединятся другие подразделения с соседних аэродромов, и они погонят мерзавцев прочь.

Обязательно.

Ральф чувствовал холод и ледяное спокойствие.

А потом они оказались среди врагов.

– Рассредоточиться! – прозвучал по радио приказ.

Никому из пилотов не требовалось об этом напоминать. Забудь о ровном строе. С этой минуты каждый сам за себя. Держа большой палец на гашетке, Ральф парил, преследуя неприятельский самолет, думая только о своей цели и прокладывая себе путь через сотню ныряющих, увиливающих, срывающихся в штопор самолетов, глядя вперед, влево, вправо, вверх, вниз, назад.

Далеко внизу, на ферме, Рейчел Лукас, которая развешивала стираное белье на веревку, замерла и уставилась в небо. Со стороны Саутгемптона доносились разрывы бомб и стрекот зениток. Глядя ввысь, женщина различала визг моторов, прерывистый рев пулеметов, видела прошивающие небесный свод трассирующие пули, клубы дыма. Там умирали люди – в большинстве еще совсем мальчишки. От места сражения отделился самолет и, беспомощно крутясь и оставляя за собой черный дымный след, стал быстро падать. Один из наших или проклятый супостат? Отсюда не видать. И все равно Рейчел прочитала тихую молитву за погубленную жизнь. Самолет вонзился в землю где-то в поле в районе Даунса.

Только бы Ральф выжил. Пожалуйста, Господи, не дай ему умереть.

Ее брат погиб двадцать три года назад на другой войне, далеко во Франции. Теперь жителям Суссекса приходилось смотреть, как молодые мужчины умирают здесь, в небе у них над головами. Несправедливо. Как все это несправедливо.

Летчики вскоре привыкли к худой светловолосой девушке в брюках и льняной рубашке и с завязанным на шее или вокруг талии джемпером. Она приезжала на летное поле уже два или три раза, оставляла старый велосипед около одного из ниссеновских бараков[5], которые использовались как жилье для личного состава, или прислоняла к стене старого фермерского дома, где теперь размещалась офицерская казарма. Противогаз болтался на руле, а девушка брала с собой для работы только альбом, мягкий карандаш и уголь или цветные карандаши. Она рисовала самолеты, механиков, летчиков; с военными была приветлива и обменивалась шутками, но продолжала заниматься набросками, не позволяя себе отвлекаться. Консультативный комитет военных художников был очень строг в подборе сотрудников и еще большую строгость проявлял по отношению к женщинам. Эвелин знала: чтобы получить желанное место, следует рисовать рабочих на заводах или храбрых горожан, которые живут под угрозой вторжения, но ее увлекали именно самолеты, и, чтобы конкурировать с художниками-мужчинами и попасть в официальные списки, она должна проявить себя в разы лучше их.

С тех пор как Ральф испросил для нее разрешения делать зарисовки на летном поле, Эви все чаще пропадала в мастерской, которую после ее возвращения из художественной школы они с отцом и братом устроили на чердаке фермерского дома. У Эвелин появилось место, где можно было спокойно порисовать, побыть в одиночестве, а теперь еще и сосредоточиться на работе вдали от суеты фермы. В скате крыши они проделали слуховое окно, сейчас затемненное по вечерам, но со стропил свисали электрические лампочки, питавшиеся от стоящего в сарае генератора, и света было достаточно, чтобы на основе наброска написать картину.