Bambie – Оболтус (страница 13)

Скептически за ней наблюдаю, пока она одной рукой тянется к телефону на столе, а другой завязывает полы своего розового махрового халата.

Как будто я до этого не успел рассмотреть все её прелести, в самом деле! И как будто я до этого не видел женских ног и сисек без лифчика. Похоже, она та еще скромница.

– Я собираюсь позвонить Александру Александровичу, – объявляет, поджав строго губы.

– Валяй, – хмыкаю и заваливаюсь на кровать.

Что? Я же сказал, что только с ней не лягу.

Пока девчонка яростно бьет пальцами по экрану, я закидываю руки за голову и зеваю. Вряд ли отец скажет ей что-то новое. Во всяком случае, я слышал это несколькими часами ранее.

– Александр Александрович, доброй ночи, – звучит ее напряженный голос, – ваш сын заявился ко мне со своими чемоданами и…

Очевидно, сейчас отец ей читает ту же лекцию, что и мне. После того, как вчера Сэм отказался мне помогать, заявив, что кто-то же должен заставить меня высунуть голову из задницы, я поехал домой и надрался в хлам. Отец снова меня нашел в том же положении, что и вчера, забрал ключи от квартиры и приказал собирать чемоданы. Конечно, я мог бы поехать к матери и пожаловаться, что Зайцев-старший слетел с катушек, но это не по-мужски. В конце концов, наши разборки – это исключительно наши разборки.

«Моё терпение закончилось. Сегодня же собираешь чемоданы и переезжаешь в общежитие» – отрезал он.

«А если не перееду?» – вальяжно спросил я.

«Тогда отправишься в армию. Там-то из тебя точно человека сделают».

На этом, собственно, и закончился наш разговор. Все вопросы были исчерпаны.

Ладно. Черт с ним. Я действительно собрал свои чемоданы и поехал в этот сарай.

Вы думаете, я так просто сдался?

Трижды «Ха»!

Я сделаю так, что эта истеричка с крокодильими слезами на глазах будет умолять моего отца её уволить. Это все из-за неё. Я уверен, если бы эта стерва не появилась в моей жизни, то все не перевернулось бы с ног на голову.

– Но это обязательные меры? Я могу просто приходить к нему… – её голос звучит настолько несчастно, что мне становится её почти жалко. Почти.

– Хорошо, – поникают её плечи. – Я поняла. До свидания.

Она отключается, но, видимо, у неё все не очень хорошо с восприятием, потому что девчонка втыкает в одну точку. Она хоть дышит?

– Эй, – зову, – так где моя кровать?

– В коридоре на коврике, – шипит, после делает два глубоких вдоха и отрезает, – моя кровать состоит из двух. Нужно двигать.

Э-э-э? Чего? Как это из двух?

Непонимающе на неё смотрю, и, закатив раздраженно глаза, она подходит и командует:

– Встань.

Поднявшись, наблюдаю за тем, как она откидывает одеяло, простыни, ещё одеяло… Боже, зачем столько одеял? В итоге эта принцесса на горошине добирается до матраса и скидывает его. Вот теперь я понимаю, что она имела в виду.

Мастерица, однако.

Заграбастала себе две койки вместо одной. Что на это сказал её сосед или соседка? И, кстати, почему она живёт одна? Этот вопрос вылетает у меня непроизвольно, но она отвечает:

– Потому что у меня была договоренность с комендантом.

– А я думал, ты соседа съела.

– Очень смешно, – ворчит и принимается двигать кровать.

Безусловно, я тот еще козел, но таскать женщине тяжести в моём присутствии не позволю. Тут уж сказывается мамино воспитание.

– Отойди, женщина, – отодвигаю её в сторону и двигаю кровати.

Она расположила их таким образом, что они стоят посередине, образовывая одну. За минуту расставляю их к стенам. Кажется, в этой каморке стало еще меньше места.

– Надеюсь, что ты взял с собой постельное белье, потому что я не собираюсь давать тебе свое, – с отвращением выплевывает.

– Не переживай. Я бы у тебя и не попросил.

– Если ты уж собираешься тут жить, то запоминай правила, – важно изрекает, складывая руки на груди.

Это смешно. Она действительно думает, что я собираюсь следовать каким-то там правилам?

– Во-первых, никаких девушек в этой комнате.

– Даже тебя? – ухмыляюсь. Только первое правило, а уже осечка.

– Кроме меня, конечно! – рявкает. – Не таскать сюда никаких подружек. Я не собираюсь потом проводить здесь дезинфекцию. Во-вторых, – загибает палец, – убирать за собой. Я не позволю мою комнату превратить в хлев.

Как будто он и так им не является.

– В-третьих, не смей трогать мои вещи. В-четвертых…

Без понятия, сколько у неё этих гребаных правил, но когда у неё заканчиваются пальцы на руках, а возможно, и на ногах (я не особо слушал) и она замолкает, я растягиваю на губах кривую усмешку.

– Теперь, полагаю, моя очередь? – встав, подхожу к ней, возвышаясь на полторы головы. По сравнению со мной эта девчонка просто кроха (ага, это она с виду такая беззащитная, но я-то знаю, какая у нее твердая коленка). – У меня есть одно правило: никаких чертовых правил. Запиши это себе на лбу, солнышко, чтобы вспоминать каждый чертов раз, когда будешь смотреться в зеркало. А теперь, будь добра, покажи мне, где в этом сарае душ.

– Сам найдёшь, – пихает меня в плечо (рука у неё реально тяжёлая) и начинает застилать свою кровать.

Сам так сам.

Пожав плечами, достаю из чемодана полотенце, банные принадлежности, скидываю найки, носки и надеваю тапки, после чего выхожу из комнаты.

Длинный коридор не везде освещается. Видимо, кто-то лампочки повыкручивал. Ванну я нахожу почти сразу. Точнее душ. Возле него стоят несколько парней. Хочу уже протиснуться мимо них, но меня хватают за плечо:

– Эй! Куда прешь? Очередь!

Мать вашу, здесь ещё и очередь?

Парень прищуривается, а после спрашивает:

– Новенький, что ли? Не припомню тебя.

– Ага, только сегодня въехал. Саша, – протягиваю руку.

– Лёня – пожимает ладонь, – а это Костян, – кивает на рядом стоящего друга. – А в какую заселился?

– Двести десятую.

– Оу, – протягивает, – к Лопушковой? Сочувствую.

Что ж, я знать не знаю, кто такая Лопушкова, но судя по тому, что мне сочувствуют и весьма искренне, это моя соседка-тире-нянька.

– Ага, странно, что тебя вообще к ней подселили. Она ж вроде на лапу коменданту даёт, – вклинивается в разговор Костя. Худощавый высокий парень с резкими чертами лица и лукавыми глазами.

– Мест, наверное, не было, – не вдаюсь в подробности. – А эта Лопушкова как вообще?

– Да нормальная вроде… – задумавшись, говорит Лёня. – Перец у неё правда крутой какой-то на мерине гоняет, но зубрилка ещё та!

– Ага, но зато не доносит, если с ребятами гудим.

Дверь щелкает и выходит высокая блондиночка. Девяносто-шестьдесят-девяносто.

Надо же, какие экземпляры в общаге обитают!

Плотоядно облизнувшись, уже представляю её под собой. Или на себе.

– Светик, ну ты хоть если в душ идешь, то майку прозрачную, что ли, надевай на мокрое тело. Порадуй мужской глаз, – смеется Костян.