Baltasarii – Архивы Инквизиции: Инцидент при Драконьем Клыке (страница 16)

— Но тогда получается, что тебя…

— Нужно казнить, — завершил фразу Курт. — Причем до того момента, когда разум покинет это тело.

Курт махнул рукой, что-то показал, и Стражи стали споро стаскивать тела в кучу под холмом, недалеко от крайних склепов. Не забывая, впрочем, избавить эльфов от «лишних» вещей. Лич направил какую-то печать на вершину холма, и трава очистилась от крови и пыли, приобретя вид нехоженого луга с проплешиной жертвенной печати.

— Отдыхайте пока, — махнул в сторону кострища лич.

— А ты что будешь делать? — подозрительно поинтересовался священник.

— О! Да у меня гора планов на вечер, и часть ночи, — огоньки задорно полыхнули. — Хочешь присоединиться?

— Не откажусь, пожалуй, — отец Радомир не рискнул оставлять странного лича без внимания.

Пошел с ними и Михей, отправив в приказном порядке бурчащую Милу сначала к Зорану — ужинать, а потом в фургон — спать. Они спустились с холма, к куче мертвых эльфов. Жнец походя метнул в них огненную печать. Гора тел начала весело гореть, как будто была сложена из хорошо просушенных поленьев, распространяя мерзкий сладковатый запах. Рядом Курт уже расчистил часть травы, а потом нанес на очищенную поверхность знакомый рисунок.

— Еще жертвы? — поинтересовался отец Радомир. — Может хватит уже?

— Поверь, приор, — лич задумчиво оглядел печать, ища изъяны. — Эти жертвы тебе понравятся.

Священник неопределенно хмыкнул и решил подождать. Михей не стал влезать в разговор, да что уж там, откровенно побаивался высшего. Из темноты в круг света, обеспечиваемый горящими эльфами, вошли оба потрошителя, таща на себе по тюку. Когда они свалили свою ношу возле людей, Михей с удивлением узнал в них Каина и Азираеля, обмотанных черными щупальцами. Оба были живы. Нежить вздернула кули вертикально.

— Слушаем волю Тихой Госпожи, — произнес лич. — Каин тер Салазар. За свое участие в делах, преследующих целью множественные смерти среди своих сородичей, за практику запрещенной некромантии приговаривается к ритуальному умершвлению и заключению в теневой крепости до тех пор, пока не искупит свою вину подходящим образом.

Священник удовлетворенно крякнул.

— Я так думаю, что перерождения тебе не видать, — усмехнулся жнец. — Но Госпожа иногда может и смилостивиться. Раз так в тысячу лет.

Кокон с графом обреченно заскулил.

— Теперь ты, — горящий взгляд лича уперся в лицо князя. — Тогда, на Поле Крови я отпустил тебя. Но ума, похоже, у тебя так и не добавилось. Госпожа решила, что судьба твоего брата, которой он избежал, будет для тебя наказанием.

— А что там прочила Госпожа его брату? — поинтересовался Михей.

— Превращение в вампира, — кокон с эльфом забился в руках потрошителей. — А потом отправим его в родные леса.

— Ого! Так они пока поймут, пока поймают, он там натворит дел, — потер ладони отец Радомир.

— Ну так на то и расчет, — согласно ответил Курт. — Я, наверное начну. А вот вам не стоит на такое смотреть. Тебе, Михей, пора спать. А заодно пошарь в тех кустах, найдешь одну рыжую наглую лисицу.

Михей хохотнул и, выудив из кустов упирающуюся девчонку, медленно пошел на вершину холма.

— Мне, я так полагаю, тоже задание есть? — поинтересовался священник.

— Просьба, — поправил его лич. — Подготовь, пожалуйста, большой ритуал изгнания.

— Будет сложно, но я сделаю, — священник развернулся и пошел следом за войтом.

Курт повернулся к пленникам.

— Ну что же, мои поросятки, теперь разберемся с вами, — Курт махнул посохом, и лича с пленниками накрыло звуконепроницаемым куполом.

Что там делал Курт с пленниками, Михей смотреть не стал. Умотался настолько, что подгребя под бок квелую внучку, провалился в сон. Рано утром их разбудил Слав. Умывшись в бьющем недалече роднике, Михей и Мила отправились к товарищам, которые собрались на вершине холма возле жертвенной печати. На месте печати теперь располагалась другая. Большая, красивая, она светилась теплым солнечным светом. Посередине этой конструкции сидел на коленях Курт. Остальные стояли, не пересекая границу. Похоже войт с внучкой припозднились и все ждали только их.

— О, а вот и наш доблестный войт, — без тени насмешки произнес Курт. — И его отважная внучка.

— Что происходит? — поинтересовался Михей.

Внучка была подозрительно молчалива.

— Тихая Госпожа всегда награждает тех, кто ей служит, — Курт метнул Михею какой-то предмет.

Это оказалось зелье в красивой узорчатой стеклянной бутылке.

— Пей.

Что-то было такое в голосе жнеца, что войт не задумываясь открыл бутылку и в пару глотков осушил бутылку. Терпкий приятный вкус зелья сочетался с мягким фруктовым ароматом. Зелье ухнуло в желудок и оттуда разлилось теплом по всему телу. Михей зажмурился от удовольствия.

— Это была первая плата Каину от древолюбов, — ответил на вопросительный взгляд Курт. — Вечную жизнь он тебе не даст, а вот вторую — запросто, да. Мила теперь будет жить очень долго, будет кому за ней приглядеть.

— Что там с Милой? — отвлекся от ощущений войт, уловив имя обожаемой внучки.

— Как видишь, остролист не пропал. Недели через две в Драконий Клык прибудет Цветана Пламенная. Обговоришь с ней поступление Милы в ИАМИ[46], - и, глядя на поперхнувшегося слюной войта, добавил. — Она станет жницей, такова воля Тихой Госпожи. А посох ей в наследство.

Курт повернулся к Славу и кивнул.

— Пора. Прощайте. Я рад тому, что имел возможность познакомиться с вами.

Мила всхлипнула и горько, но тихо заплакала, уткнувшись носом в штанину Михея. Командир Стражей подошел к Курту и обнажил меч. Отец Радомир приложил руки к печати, и та засияла еще сильнее. Лич склонил голову. Слав замахнулся и с силой опустил клинок на подставленную шею. Как только голова лича отделилась от тела, все, что было недавно Куртом, опуталось плетьми света, выстрелившими из печати, и осыпалось прахом. Печать вспыхнула и исчезла.

— Вот и все, — тяжело вздохнул Слав.

Отец Радомир затянул погребальную молитву уже во второй раз по одному и тому же человеку. Люди еще какое-то время молча постояли, и разошлись. Нужно было начинать собираться в дорогу. Дорогу домой.

Глава 12

Все началось с несвойственного для нее чувства. Какого-то непонятного, подспудного беспокойства, с которым она не смогла вовремя разобраться. Это предчувствие, теперь-то она понимала, что это и в самом деле было предчувствие, возникло почти сразу после расставания с Куртом в Белокамне[47]. Он отправлялся в Тирг, в академию. А перед тем хотел проехаться вдоль границы, уж больно нехорошие слухи появились недавно в тех краях. Пока еще не дошло до обращения в ближайшее расположение Magus Imperia[48], но предпосылки для проверки, хотя бы поверхностной, уже назрели. У самой Цветаны нашлись неотложные дела в гильдейском представительстве Белокамня.

Ее непосредственный начальник что-то знал и ждал от нее определенных действий. Потому первые дни по прибытию девушка оказалась просто завалена кипой крайне неотложных мелких дел, которые нужно решить еще вчера. А тяжелое предчувствие все нарастало, созревало под сердцем. Когда беспокойство набрало силу, и игнорировать его уже не получалось, Цветана решила разобраться, чем же оно вызвано. А связано это чувство оказалось с Куртом, что-то случилось с тем, кого она безответно любила уже прорву лет. Что-то плохое.

Пытаясь облегчить камень, лежащий давящим грузом на ее душе, девушка выделила из своего неожиданно сумасшедшего графика немного времени и отправилась в исповедальню ближайшей церкви Единого. Однако и здесь ей, против ожидания, помощь оказать не смогли. Свечи светили слишком ярко, священник повадками слишком походил на инквизитора, а в воздухе разливался какой-то смутно знакомый аромат. И только на полпути домой Цветана поняла, что ее пытались одурманить, потому как придумать другую причину для воскурения в церкви смолы серого лотоса[49] было сложно.

В тот миг Цветана почувствовала просветление. Все стало кристально ясно. Паранойя боевого мага взяла верх над здравым смыслом, но девушка и не хотела сопротивляться всепоглощающему чувству глобального подозрения. Она резко развернулась и, сбив с ног припозднившегося прохожего, побежала в сторону представительства гильдии. Пробежав по пустым темным коридорам, девушка вломилась в кабинет начальника. А там ее уже ждали. Сам нынешний начальник, имя которого она все никак не могла запомнить, и давешний священник. От понимания, что ее вели с самого начала и горечи разбушевавшегося предчувствия, Повелительница Пламени впервые за многие годы не удержала контроль над даром. Цветану понесло, гори оно все истинным пламенем!

Здание спасти не смогли. К счастью, обошлось без жертв. Двое выживших в эпицентре огненной бури позаботились о людях, которые могли попасть под удар.

— Успокойтесь, леди, — научал ее начальник с нарочито спокойным видом. — Чего вы, в самом деле, разнервничались.

— Я разнервничалась? — в ярости прошипела девушка. — Да я просто в бешенстве!

Следом на магистра и инквизитора, а никто другой не смог бы выдержать буйства огненного дара чародейки уровня Повелителя, обрушились Плети Огня, Звездная Пыль, Эфирные Лезвия и, в кульминации, безобразных размеров Огненный Молот[50]. Истерика несчастной, обманутой и беззащитной девушки немного поутихла и она смогла услышать мольбы обманщиков, которые уже неделю водили ее за нос. Дескать, они не хотели. Дескать, у них приказ. Дескать, их защитные амулеты приказали долго жить. А жить очень хочется.