Бабушка Забавушка – Проклятье (страница 1)
Бабушка Забавушка
Проклятье
Проклятье
Припадая на больную ногу, морщась от боли и сдерживая стон, Станислав брел в сторону леса. Земля раскисла от недавнего дождя, кроссовки скользили, но упасть в жидкую грязь было страшнее всего. Парень понимал, что подняться самостоятельно уже не сможет, а помочь здесь некому. Впрочем, в темном осеннем лесу, среди деревьев с почти облетевшей листвой, беглеца тоже никто не ждал. Но оставаться на открытой местности Стас не мог – если те, кто привез его сюда, поймут, что он не погиб, то найдут и наверняка добьют. Что хуже – умирать от пули или от холода в сыром лесу, паренек не решил, но пока он мог двигаться, оставался шанс спастись, и он упрямо шел вперед. Вокруг не было ни души. Кровь из ран уже не текла, но силы постепенно иссякали, жутко хотелось пить.
Серый, пасмурный день сменился ранними синеватыми сумерками, когда Стас добрался до первых деревьев и оглянулся. В поле никого рассмотреть не удалось. Шел он долго и медленно, по открытой местности, догнать его не стоило особого труда. Значит, те, кто бросил его умирать на заброшенном кладбище, не вернулись. Уже хорошо.
Паренек обнял дерево и прижался щекой к шершавому стволу. Впереди, под еловыми кронами, сгущалась тьма. Раны болели, сил почти не осталось. Хотелось лечь на сырую, холодную землю и заснуть. Этот сон будет вечен, закончатся все беды, тревоги и неурядицы. Но тогда можно было оставаться на кладбище и лежать между заброшенных, просевших могил.
Стас глубоко вздохнул и вошел в лес. С веток на голову падали тяжелые холодные капли, но идти стало легче – земля, покрытая сухой травой и опавшей листвой не скользила под ногами, а стволы деревьев можно было использовать как дополнительную опору. Становилось все темнее, вскоре беглец перестал различать окружавшую его растительность, потом и вовсе опустился на четвереньки и пополз, ощупывая тропинку руками. Его не удивляло, что он не натыкается на ветки и торчащие из земли корни. Препятствие, неожиданно возникшее на пути, заставило его остановиться. Стас провел рукой и ощутил шершавое дерево. Сознание мутилось и скрип, раздавшийся где-то сверху, беглец не проанализировал. Как и не понял, откуда прозвучал насмешливый мужской голос:
— Вот и еще один клиент в нашей умиральне!
- Тьфу на тебя! – ворчливо ответил хрипловатый женский. – Может, еще выкарабкается. Вставай-ка, помоги!
Чьи-то руки подхватили Стаса, втащили в темное помещение и уложили на дощатый пол. Чиркнула спичка, загорелась свеча. Незваный гость увидел кисти рук, пестрый платок, опущенный на лицо, и вязаные косички на свитере. Почему-то паренек решил, что это старушка, живущая в лесу, и тихо спросил:
- Кто вы?
- Что, не узнал? – хохотнул невидимый в темноте мужчина. - Баба Яга и Кощей Бессмертный. Сейчас сварим тебя и съедим!
- Слышь, шутник, воды согрей! – оборвала его женщина. – Где-то тут аптечка была… - раздался шорох и что-то мелкое посыпалось на деревянный пол.
Грохнул металл, послышался легкий стук, что-то зашипело. Появилась свернутая в трубочку газета с горящим концом, осветила мужскую руку, печной зев со сложенными внутри дровами и тяжелую чугунную дверцу. Подожженная бумага исчезла в печи и снова стало темно.
Стас лежал на полу и смотрел вверх. Он плохо понимал, что происходит вокруг, но не испытывал страха. Странные люди не причиняли ему вреда, вроде бы даже хотели помочь. Свечка горела где-то в стороне, ее дрожащий огонек не разгонял густую, вязкую темноту заброшенного дома. Что-то забулькало, капля упала на раскаленный металл и с шипением испарилась.
- На лавку бы его поднять, - заметил женский голос. – Да не справимся сами… И в рот что-нибудь сунуть…
- Да пусть кричит, кто его тут услышит, - отмахнулся мужчина.
- И то верно, - согласилась женщина.
Свет сместился, и Стас увидел свои ноги в окровавленных джинсах. Теплые руки женщины с трудом резали заскорузлую ткань. Раненый морщился от боли, но старался держаться. На входные следы пуль легли горячие и влажные полосы из белого хлопка, потом прошлись по коже, стирая присохшую кровь, запахло спиртом… Когда в рану ввели сначала скальпель, затем пинцет, Стас, уже не в силах терпеть, заорал во все горло. На его крики никто не обратил ни малейшего внимания. Мужчина держал его ноги холодными сильными руками, чтобы он не дернулся и не помешал женщине извлекать пули, а невидимая в темноте хирург спокойно и четко проводила непростую в полевых условиях операцию. Стас мечтал отключиться и хотя бы на время избавиться от этой жуткой боли, но сознание отказывалось покидать его.
Наконец пули извлекли, раны промыли и перевязали бинтами и обрывками простыней. В губы раненого ткнулась эмалированная кружка с каким-то травяным отваром. Стас не сразу понял, что чьи-то сильные руки приподняли его и удерживают в сидячем положении. Раненый сделал несколько глотков. Стало немного легче. Он тяжело вздохнул, и «медбрат» опустил его на пол. Голова у Стаса кружилась, накатила страшная слабость. Он не плакал уже много лет, но в эту ночь на глаза невольно навернулись слезы.
Хозяева дома прибрались в импровизированной операционной, подложили под голову пациента подушку, накрыли его пледом и задули свечу. Заброшенная избушка погрузилась во мрак. Стас поерзал на жестком полу, пытаясь устроиться поудобнее. На лоб легла прохладная ладонь. Парнишка неожиданно ощутил знакомый, родной запах. Слезы потекли по щекам. Не от страха или боли, а от давних, казалось, уже забытых воспоминаний детства.
Так пахло от мамы, когда они вместе сидели на диване перед стареньким телевизором и смотрели мультфильмы. Это было во время новогодних праздников, которые они проводили в деревне у бабушки. Счастливый период, когда можно было не ходить в детский сад, вставать поздно, гулять сколько вздумается. А еще в зимние праздники Стасик лопал блинчики и домашнее печенье, катался на санках, играл в снежки с соседскими ребятами, катался с мамой на лыжах. А после обеда вся семья собиралась перед телевизором и смотрели мультфильмы. Бабушка садилась в кресло под торшером и что-то вязала, малыш устраивался на диване, прижимаясь к теплому маминому боку. Верхний свет не включали, мерцал экран и бегали разноцветные огоньки по нарядной елке. Было уютно и одновременно празднично.
Стас не знал тогда, что это были последние моменты его беззаботного детства. Весной того года бабушки не стало.
Он помнил, как мама забрала его из садика до дневного сна, как они долго ехали на электричке, потом на автобусе и к сельской церкви добрались уже в сумерках. Там горели свечи, пахло чем-то дымным, а мужчины в длинных черных одеяниях пели песни, из которых мальчик понимал только отдельные слова. Бабушка лежала в гробу, лицо ее заострилось, но больше всего Стаса пугала неподвижность всегда активной, говорливой старушки. Почему она не встает, не обнимает его, как обычно? Не целует, не удивляется, что он опять вырос?
Мама пыталась объяснить, что бабушка ушла куда-то, где ей будет хорошо, а им нужно попрощаться, но Стасик ничего не понимал. Как его любимая бабуля могла уйти, если вот она, лежит в красивом ящике, в этом странном месте, где горят свечи и ходят незнакомые люди в черном? Малыш пытался подойти к гробу и разбудить бабушку, но мама не пускала его. Потом хор запел что-то громко и заунывно, Стасик испугался и заплакал. Самих похорон он не помнил, милосердная память стерла страшный момент.
Зато никак не забывался тот вечер, когда мама не пришла домой. Стас уже учился в школе, на продленку не оставался, а бежал домой, где разогревал оставленный мамой обед и делал уроки. После занятий он обычно бежал гулять или играл дома. В тот день шел дождь, выходить никуда не хотелось. К тому же разболелась голова. Закончив с упражнениями по русскому и математике, мальчик прилег на свою кровать и заснул. Проснулся он в полной темноте. Мамы дома не было. Стасик вскочил и включил свет во всей квартире. На душе было тревожно, хотелось, что бы кто-нибудь пришел к нему, нарушил эту неестественную тишину пустого дома. Мальчик плохо умел определять время по стрелочным часам, но чувствовал, что уже довольно поздно. Где же мама?
Что бы хоть немного разогнать тревогу, он включил телевизор и сел на диван, поджав ноги. Когда закончилась вечерняя детская передача, он упал лицом в диванную подушку и расплакался, приговаривая: «Мама, мамочка, где же ты?».
Но мама не появилась. Он так и заснул на диване перед включенным телевизором, а утром прибежал в школу растрепанный, заплаканный и не выспавшийся. Учительница спросила, что с ним произошло, и мальчик поведал о своей беде. Времена были суровые, люди пропадали и погибали ежедневно, и молодой педагог серьезно отнеслась к словам малыша. На перемене она позвонила на рабочий телефон матери и выяснила, что женщина уже второй день не появляется в конторе. Других родственников у мальчика не было и после уроков его отвели в отделение милиции, а вечером отправили в детский дом. Первое время Стас спрашивал, когда же мама заберет его. Взрослые обещали, что скоро. Но никто так и не пришел. Мальчик сначала тихонько плакал в подушку, потом смирился и уже не ждал чуда. Он вырос обычным приютским волчонком, резким, недоверчивым, привыкшим прятать от окружающих свои мысли и чувства.