Б. П. Уолтер – Незваный гость (страница 9)
– О Боже, извините. Я искала туалет и зашла сюда, а потом увидела ванную и поняла, что она хозяйская, так что подумала, что надо найти другую…
Она замолчала, всем своим видом показывая «ну что я за дурочка, ошиблась ванной». Я не знал, дело в том, как она вглядывалась в фотографии, на которых были мы с Мэттью и маленьким Титусом, или в том, что она зашла на личную территорию, предназначенную только для нас: без гостей, со спортивной одеждой на полу и оберткой от упаковки бритвенных лезвий, торчащей из корзины для мусора. Это казалось вторжением в очень личное. И она, должно быть, понимала это, потому что ярко покраснела в ответ на мое молчание и сказала:
– Мне лучше вернуться вниз.
Кажется, я сказал что-то идиотское вроде «конечно» или «здорово», но я не знал, что еще сказать, кроме «какого хрена ты делаешь в моей спальне?» И моя всеобъемлющая потребность в вежливости и избегании конфликтов не дала мне произнести это. Так что Рейчел прошла мимо меня и вышла в коридор. А я остался стоять. Мне было не по себе, как будто случилось что-то важное и значительное, и мне требовалось время, чтобы это оценить. Но что именно произошло? Гостья ошиблась комнатой, или гостья была немножко невоспитанной и любопытной и попалась. Ничего более. Тогда почему мне было так… странно? Я немного встряхнулся, чтобы вернуться в настоящее, и пошел было вниз, но остановился около комнаты Титуса. Его дверь была закрыта. Постучав и услышав разрешение войти, я мягко толкнул дверь. Титус раскинулся на кровати среди учебников и листов бумаги, кое-что попадало на пол. Титус не просто делал домашнюю работу. Он погружался в нее с головой.
– Как дела? – спросил я, улыбнувшись. – Хочешь, принесу тебе еще кекса?
Он широко улыбнулся:
– Хорошо. И нет, все нормально, мне не стоит есть еще сахар так поздно вечером.
«Господи, – подумал я, – мальчик более взрослый, чем его родители». Я кивнул и сказал, что тогда пойду.
– Не нравится книжный клуб? – спросил он.
Я помедлил.
– Ну, он такой, какой есть.
На это Титус выдал смешок, и я тоже.
– Почему ты спрашиваешь? Я выгляжу недовольным?
Он покачал головой:
– Нет, просто мне показалось, что я слышал, как ты поднялся некоторое время назад. Искал убежища или что-то в этом роде.
Я подумал рассказать ему про Рейчел. Про то, как странно было обнаружить ее в спальне. Но меня остановила мысль, что она подслушает разговор – как я жалуюсь на нее своему сыну – даже если вероятность этого была мала.
– Я просто показывал Рейчел, где туалет, – сказал я. Это в некоторой степени была правда.
Титус кивнул и вернулся к своим заданиям. Я оставил его в покое и спустился вниз, почти ожидая увидеть, как Рейчел шарит по карманам пальто в прихожей. Конечно, ее там не было, она сидела в гостиной вместе со всеми, ела кекс и смеялась над словами Джерома. Мэттью поймал мой взгляд и поднял брови, молчаливо спрашивая, все ли в порядке. Он улыбнулся и едва заметно кивнул, продолжив свой разговор с Мерил. Я решил присоединиться к ним и протиснулся мимо стула Рейчел. Она вскинула на меня глаза, и на мгновение в них промелькнуло нечто похожее на смятение или страх. Как у животного, почуявшего опасность.
__________
Когда все ушли, и мы наконец обрели покой, я помогал Мэттью убирать тарелки и бокалы. Оттого что я ужасный человек, я регулярно оставлял посуду на столешнице, чтобы на следующее утро ее помыла наша домработница Джейн. Однако Мэттью часто говорил мне, что это неприлично, и мы должны мыть ее сами, а стоило мне напомнить ему, что Джейн вообще-то платят деньги за уборку, он всегда прикидывался глухим.
Мэттью как раз ставил тарелки в посудомоечную машину, когда спросил:
– Рейчел имела успех, как думаешь?
Я ответил не сразу. Это стало большой ошибкой. Я помедлил, и этого ему оказалось достаточно, чтобы сказать:
– Боже, я знал, что у тебя с ней будут проблемы. Ну скажи мне. Что это было? Только, пожалуйста, не говори, что она не вписывается или что-то в этом роде. Подобный снобизм ниже твоего достоинства.
Я оскорбленно посмотрел на него:
– Я не собирался говорить ничего такого. На самом деле, кое-что совершенно другое, если бы ты позволил мне сказать.
Он закрыл и включил посудомоечную машину, после чего упер руки в боки.
– Тогда продолжай.
Я набрал воздуха в грудь, тщательно подбирая слова, и лишь после этого сказал:
– Я обнаружил ее в нашей спальне. Она… осматривалась.
Мэттью выглядел озадаченным.
– Что значит «осматривалась»?
– То и значит, – сказал я, раздражаясь. – Она… не знаю… вынюхивала.
– Вынюхивала, – повторил он, глядя на меня, как на психа. – Наверное, она просто ошиблась комнатой, когда искала туалет.
Я собирался ответить, но остановился и прикусил губу.
– О, – догадался Мэттью. – Значит, она просто искала туалет?
– Ну, так она объяснила, но это неправда. Я понял, что она врет. Она рассматривала наши вещи… Это было… странно. Вторжение.
– Вторжение?
– Ты можешь перестать повторять за мной этим недоверчивым тоном? Я знаю, что я видел.
Он вздохнул и, обойдя кухонный остров, встал рядом.
– Прости. Я тебе верю. Но я честно не думаю, что она делала что-то дурное. Всем любопытно в чужих домах. Я уверен, мы все при случае подглядываем. А она, вероятно, раньше никогда не бывала в таком доме.
Он подошел ближе ко мне и обнял меня за талию.
– Ого. И кто теперь сноб?
Я хотел, чтобы мой ответ звучал язвительно, но, когда его руки поднялись к моим плечам, а тело прижалось к моему, в итоге вышло странным образом игриво.
– Пойдем наверх? – сказал Мэттью мне на ухо, склонившись так близко, что я уловил аромат его лосьона после бритья.
– Идем.
Я притянул его к себе и крепко обнял, чувствуя его тепло и знакомый уют его объятий. А потом мы разъединились и вместе пошли наверх.
__________
И только когда я уже засыпал, в голове всплыло воспоминание о том, как я обнаружил Рейчел в спальне – в той самой комнате, в которой находился в тот момент.
Я увидел это снова и вспомнил: меня поразил не сам факт того, что я обнаружил ее в комнате, а выражение ее лица. Странное, отрешенное выражение, наполненное какой-то эмоцией, которую я не смог определить. Я встал с кровати, подошел к комоду и встал точно на том месте, где она стояла часом ранее. В полумраке, разбавленном светом уличных фонарей, я увидел очертания трех фоторамок. В одной стояла фотография маленького Титуса, наверное, лет семи. Сощурившись в абсолютно счастливой улыбке, он держал в руке школьную грамоту. Во второй рамке, поменьше, была фотография Мэттью и его сестры Колетт, сделанная за несколько лет до ее смерти. Я не слишком хорошо помнил, когда и почему, но скорее всего снимок был сделан в университетском городке Дарем, когда она училась там и Мэттью приезжал к ней из Оксфорда. А в центре, в самой большой рамке, стояла наша свадебная фотография с Мэттью и Титусом. Титусу было всего десять лет, и он выглядел очень нарядным и счастливым в своем костюме. Все мы выглядели нарядными и счастливыми. Может, на это фото она так смотрела? Восхищалась нашей счастливой жизнью. Тем, как мы год за годом остаемся вместе. Или, может, она просто думала о чем-то другом, глядя на фотографии? Не знаю, сколько я стоял там, глядя на них, когда Мэттью окликнул меня с кровати:
– Что ты делаешь?
Его голос был глухим ото сна, и я услышал, как он повернулся, чтобы лучше меня видеть.
Я вернулся в кровать.
– Просто смотрел на нашу свадьбу, – сказал я, укладываясь.
– Хороший был день, – пробормотал он. Затем его дыхание стало ровным, и я понял, что он снова уснул. А через несколько мгновений заснул и я.
Глава 8
Чарли
Мы с Титусом ждем на ступенях полицейского участка. Оба не в состоянии говорить. В конце концов я шагаю к нему и кладу руку на плечо. Он почти врезается в меня, прижимаясь своим твердым телом к моему боку, и я чувствую его размеренное, хриплое дыхание.
– Все нормально, – мягко говорю я, хотя, вероятно, он не слышит моих слов в шуме машин и спешащих мимо прохожих.
Он ничего не говорит, пока мы ждем мою маму, и, хотя в голове у меня рождаются все новые и новые вопросы, в данный момент мне не хватает умственных способностей сформулировать их в связные предложения. Мама паркуется позади здания, на Ибэри-сквер, и мы обходим его. Она сидит на переднем сиденье темно-красного «Бентли Бентейга», и даже в темноте и тусклом свете фонаря я вижу, что она бледная от шока. Она машет нам рукой, чтобы забирались в машину. Мы слушаемся, Титус садится назад, а я обхожу машину, чтобы сесть вперед.
– Вы в порядке? – спрашивает мама, стоит нам забраться внутрь. – Я так волновалась.
– Мы… мы нормально, – говорю я, хотя знаю, что это неправда.
И она тоже знает. Она выглядит бледной и напряженной, но ведет плавно и собранно, и машина скользит по пустым жилым улицам. Я отчасти ожидаю, что она спросит, что именно произошло, но она хранит молчание до конца поездки. Тянет время. Полагаю, хочет расспросить меня без Титуса.
Когда мы останавливаемся перед домом, несколько ударов сердца проходят в молчании, а потом она говорит:
– Я понимаю, что все это, должно быть, шок для вас, и представляю, что сейчас вам не хочется переживать все заново. Я просто… просто очень благодарна, что вы оба невредимы. Все это ужасная трагедия, и впереди у нас, несомненно, трудные времена. Так что давайте отдохнем и встретим завтрашний день с более ясной головой.