Б. П. Уолтер – Незваный гость (страница 4)
Его фото.
И я знала: ничего из того, что может сделать Аллен – никакой выговор, дисциплинарное взыскание или увольнение, – не сравнится со сногсшибательной мощью этого фото. С этого дня все остальное в моей жизни стало фоновым шумом. Шумом, который надо выключить, чтобы начать с нуля и заново настроить свою жизнь с одной ясной целью в уме.
Стоило Аллену войти и опустить свое грузное тело за стол, я приняла решение.
– Я хотела бы написать заявление. Я увольняюсь.
Он распахнул глаза:
– Рейчел, я не знаю, что происходит, но в чем бы ни было дело…
– Ни в чем. Я хочу уволиться. И из комнаты я тоже съезжаю.
Он выглядел еще более озадаченным.
– Но… куда ты собираешься?
Я набрала воздуха в грудь и твердо произнесла:
– В Лондон. Я переезжаю в Лондон.
Глава 3
Рейчел
Меньше, чем через час я освободила квартиру. Ровно столько мне потребовалось, чтобы уложить свои основные вещи в чемодан и рюкзак. Остальное отправилось в переработку. Продукты и неоткрытую бутылку обезжиренного молока я оставила у двери Аллена. Он не сердился, а скорее был озадачен моим стремительным отъездом, и вообще был хорошим человеком, так что я подумала, пусть пользуется.
На такси я доехала до папиного дома – нашего старого дома – и перетащила свои пожитки с тротуара к двери. Мне не терпелось войти и заняться поисками.
– Что случилось? – спросил папа, стоило мне войти в дверь.
– Привет, пап, – сказала я. – Я побуду у тебя несколько ночей, пока найду жилье. Хорошо?
Он таращился на меня с открытым ртом, пока я затаскивала вещи наверх.
– Но… но я не понимаю. Ты же говорила, что тебе очень удобно в квартире над домом твоего менеджера?
Я запыхалась от усилий, а папа так и стоял у подножия лестницы, тараща глаза, слишком обалдевший от ситуации, чтобы подумать помочь мне.
– Не сложилось. И вообще, «квартира» слишком громко сказано, и она над гаражом, а не над домом. Так будет лучше.
В конце концов папа ушел, сказав, что купит нам на ужин рыбу с картошкой фри. Крикнув «спасибо», я достала из сумки ноутбук и подключила его к розетке на стене, затем проделала то же самое с телефонным проводом. Села за письменный стол, за которым двадцать лет назад писала свои школьные эссе, и вошла в «Инстаграм» через браузер на ноутбуке. Имя пользователя я вспомнила без проблем – оно было выжжено у меня в мозгу с первого взгляда. Я просматривала снимок за снимком, изучая каждый кадр, каждый яркий, золотистый квадрат, снятый с единственной целью – показать идеальную жизнь. Его идеальную жизнь. Их идеальную жизнь. Через двадцать пять минут я услышала, как открылась входная дверь, это папа вернулся из магазина.
– Это я, – крикнул он.
«Кто же еще?» – подумала я. Все остальные мертвы.
Через пять минут он крикнул снизу, что ужин готов. Я не возражала. Я выяснила то, что мне было нужно. Все было на виду.
Я торопливо поела с папой в тускло освещенной гостиной, мрачной и тоскливой. Меня раздражало, что он никогда не включал свет, пока не станет совсем темно.
– И какой план? – спросил папа, разглядывая меня, как какое-то чудное, опасное животное, которое видел только в кино, но никогда вблизи.
– План, – сказала я, хрустя кусочком масла с огромной рыбины, которую он мне положил. – Переехать в Лондон.
Он буквально уронил челюсть.
– В Лондон?
– Да, – сказала я, беря соль. – В Лондон. Там… курсы фотографии, которые я хотела бы пройти. Я подумываю вернуться к этому. Я уже больше года ничего толком не снимала.
Он, казалось, задумался.
– Полагаю… полагаю, там такого больше. В Лондоне.
– Да, – кивнула я.
– Но… честно говоря, милая, все не так радужно. Эти банды мальчишек на великах, которые режут людей ножами. Я видел их в новостях. И террористические атаки теперь почти каждый день.
– Не каждый, – закатила я глаза. – И здесь, в Брадфорде, тоже бывают нападения с ножом.
– Не так много, милая. Не так много, как в Лондоне, – сказал он, погрозив мне пальцем, как будто только он знал, как устроен мир.
– Я еду, папа. Мамины деньги до сих пор у меня. Я потрачу их на аренду квартиры.
Это его огорчило.
– Ты всегда говорила, что вложишь их в организацию новой галереи. В поддержку местных художников.
Мне была невыносима мысль снова вести этот разговор.
– Потому что в прошлый раз получилось же так офигительно!
Я сложила нож и вилку и встала.
– Не груби мне. Не я виноват в чертовом кризисе.
– Я знаю, папа. Знаю. Извини, что сорвалась. Мне надо возвращаться наверх. Я подыскиваю квартиры, и это может затянуться. Не жди меня.
Я послала ему короткую, грустную улыбку и оставила его в мрачном одиночестве.
__________
Наверху я включила ноутбук и посмотрела на вордовский документ, который открыла рядом с «Инстаграм» в браузере. Туда я записала все ключевые локации с фотографий, которые выложил Чарли Аллертон-Джонс за последние несколько месяцев. Одно было ясно сразу: за исключением нескольких однодневных поездок и отпусков, семья жила и проводила львиную долю своего времени в Кенсингтон и Челси. Фото были сделаны либо там, либо в Белгравии, Пимлико или других районах центрального Лондона. Похоже, они почти никогда не осмеливались зайти в восточный Лондон или очень далеко на юг, или, по крайней мере, если и забредали, то не документировали свои путешествия туда для всего мира. Чарли был достаточно осторожен и не показывал точные адреса, но под фото Чарли в гамаке, как я предположила, в их саду обнаружился комментарий «Тяжелая жизнь экипажа Карлайл-сквер» с подмигивающим смайликом. Манера общения Чарли и пользователя походила на дружескую, и этот друг выдал важную деталь. Я погуглила Карлайл-сквер и узнала, что та действительно находится в Челси, рядом с Кингс-роуд.
Я занялась поисками на сайтах аренды жилья. Цены были заоблачными. Конечно, я знала, что Лондон – дорогой город, но цены за однокомнатную квартиру с кухней и ванной меня шокировали. Через полчаса я была готова заплакать. Мне была невыносима мысль снимать квартиру с кем-то – мысль жить с группой двадцатилетних «молодых профессионалов» приводила меня в ужас. Двадцатипятилетние, спешащие на работу, полные оптимизма юности и всего того, о чем я думала, когда открывала свою галерею и верила, что действительно могу быть фотографом и вести бизнес, и что людям будет не все равно. Может, все это было сном?
В конце концов мне пришлось отказаться от поисков квартиры в Челси. Было несколько в том же боро, но я оказалась бы в прямом смысле за много миль, на другой стороне Гайд-парка, а мне отчаянно этого не хотелось. В итоге я нашла квартиру в Вестминстере, которую с трудом могла себе позволить, если буду жить, как настоящая нищая, на готовых блюдах по скидкам и консервированных супах. Квартира находилась в микрорайоне Черчилль-Гарденс в Пимлико. Оттуда до Карлайл-сквер около получаса пешком. Не идеально, но вполне выполнимо.
Смогу ли я действительно это сделать? Несколько минут я обдумывала этот вопрос. Затем позвонила в агентство, указанное в описании квартиры. После трех гудков мне ответила женщина со скучающим голосом.
– Здравствуйте, – сказала я, стараясь казаться уверенной и твердой в своем решении. – Меня зовут Рейчел, и я хотела бы снять квартиру на Черчилль-Гарденс-роуд в Пимлико, которую вы предлагаете.
Глава 4
Чарли
Полицейский, который приходит за нами с Титусом, наблюдает, как мы снимаем одежду, которую затем помещают в чистые пластиковые мешки. Нам вручают спортивные штаны и кофты из синтетики, которая потрескивает и слегка неприятна телу. Затем нас везут в полицейский участок Белгравии. И начинаются допросы.
Нас с Титусом разделяют, хотя все очень любезны и поддерживают. Доброжелательная женщина в форме говорит мне, что такова процедура, и что им просто нужно побеседовать о том, что произошло.
– Титусу только пятнадцать, – говорю я. – Я хочу быть с ним.
Мне отвечают, что это возможно, и провожают в комнату с диванами, где Титус в одиночестве сидит возле дальней стены. Следом за мной заходит другой полицейский и ждет с нами. Они следят, чтобы мы не начали сверять показания? Вырабатывать стратегию? Или все это нормально?
Я на пределе, и до меня доходит реальность ситуации. Я злюсь на себя, что не поговорил с Титусом как следует до приезда полиции, но теперь шанс упущен, и скоро приходит мужчина среднего роста и телосложения с темными волосами и румяным лицом.
– Чарльз Аллертон-Джонс? – спрашивает он, глядя на меня.
– Да, – отвечаю я.
– Нам нужно официальное заявление от вас о том, что произошло. Я понимаю, что это очень тяжело, и вы потрясены таким испытанием, но не сомневайтесь, мы делаем все возможное, чтобы разобраться в случившемся. Женщина, которая вызвала полицию, сейчас под стражей и призналась в убийстве вашего мужа. Однако, я уверен, вы понимаете: нам очень важно как можно быстрее узнать вашу версию и версию вашего сына.
Его слова впиваются в меня крошечными иголками, каждое задевает чувствительную часть мозга. «Потрясены. Призналась. Убийство». Наконец я поднимаю на него глаза и говорю:
– Я хочу остаться с Титусом.
Сержант Стимсон смотрит на мальчика, который, опустив голову, пялится в пол.