Б. Олшеври-младший – Вампиры замка Карди (страница 59)
Тех, кто решил спасаться по мере собственных сил и тех, кто все еще не решался нарушить присягу оказалось примерно поровну.
Между собой договорились так: одни будут заниматься обычной работой, другие займутся поисками упырей, однако последовавшее на утреннем смотре событие изменило сложившиеся планы… или, по крайней мере, отложило их на какое-то время.
Сам доктор Гисслер обратился к солдатам с речью, в которой помимо обычной чепухи о служении Рейху, было заявление о том, что один из мальчишек, тот которому удалось сбежать в день, когда сошедшая с ума девчонка покалечила Клауса Крюзера, каким-то образом остался жив.
Поведав о событиях минувшей ночи, доктор Гисслер предположил, что мальчишка нашел в развалинах или узнал что-то такое, что помогает ему беречься от вампиров и даже более того — повергать их в бегство. Таким образом, если получится найти его и допросить, оных вампиров удастся подчинить себе очень быстро.
Странно все это было, но чем черт не шутит, а вдруг и правда что-то такое, с помощью чего в стародавние времена какие-то люди одолели вампиров и заперли в гробах, оставалось спрятанным в замке, и мальчишка это что-то нашел?..
Не выжил бы он иначе в развалинах, никак не выжил бы! Если уж вооруженным и подготовленным солдатам не удается уберечься, то уж ему-то, маленькому, жалкому и слабому это было бы точно не под силу, не попадись ему в руки… что-то…
Таким образом, Димку собирались искать со всей серьезностью и ответственностью, и не только потому, что таков был приказ — в мальчишке увидели шанс на собственное спасение.
…Не нравился Герберту Плагенсу его новый напарник, совсем не нравился. И раньше-то был он какой-то не такой, а теперь и вовсе… Молчаливым стал, задумчивым, и глаза всегда какие-то — никакие.
И оживился он подозрительно и странно, когда был получен приказ обыскивать развалины, глаза засветились, превратились из никаких — в сумасшедшие.
Герберт Плагенс не был аналитиком и не склонен был делать выводов из увиденного, и все равно он насторожился, глядя на вдохновенное лицо Вильфреда Бекера, в его потемневшие из-за слишком расширившихся зрачков глаза.
Разрушенная часть замка, судя по сохранившимся планам, была еще обширнее, чем жилая, и еще где-то под развалинами, по слухам, располагался то ли очень большой и сложно разветвленный подвал, то ли даже подземный ход, выводящий куда-то в лес.
Вот эти подземные части более всего и вызывали опасения, скорее всего, вся возможная нечисть пряталась где-то там.
На поиски мальчишки отправили далеко не всех солдат, которыми располагали. Всего-то человек десять, решив, что и этого будет вполне достаточно. Остальные остались охранять ученых и генерала — можно подумать, была от этой охраны какая-то польза!
Петер Уве был не прав, когда счел Вильфреда перепуганным до смерти, шарахающимся от собственной тени, и мертвецом уже при жизни.
Так было.
И вместе с тем, было совсем не так…
Просто в отличие от Петера Уве, Вильфред никому не рассказывал о том, что случилось с ним однажды, когда он стоял на посту у замковых ворот, о том, что вдруг переменило его так сильно.
До того он будто бы спал или бесцельно блуждал в плотном тумане, и вдруг — он проснулся, вышел на свет, в мир где краски ярче, звуки чище, а мысли правильны и просты.
…Темноволосая красавица возникла из ниоткуда, соткалась из воздуха, и Вильфред вздрогнул от неожиданности, увидев прямо перед собой бледное личико с правильными милыми чертами, большие черные глаза, светящиеся любопытством и удивлением. Ничем больше.
В ней не было ничего от чудовища, а между тем Вильфред знал, что это она смотрела на него горящими глазами той памятной ночью.
— Да, это была я, — произнесла она, прочтя его мысли и добавила удивленно, — Как странно, почему ты не послушался приказа?.. Твой напарник послушался, а ты нет…
Вильфред посмотрел налево и увидел, что Эрик Вейсмер, его обычный напарник и почти даже приятель, в самом деле как-то неестественно застыл, как будто уснул с открытыми глазами.
— Что с тобой такое?.. Хотелось бы знать…
Она протянула руку, коснулась его щеки холодными тоненькими пальчиками, заглянула в глаза.
Вильфреду и правда почему-то совсем не было страшно.
Как будто что-то сломалось в нем или перегорело. Когда? Он точно не знал, когда… Он вообще не знал, что ЭТО с ним случилось, до того мгновения, когда вампирица предстала перед ним, и он ее не испугался, как будто она и впрямь была просто милой девушкой… самой обыкновенной девушкой…
И ведь не то, чтобы он был уверен, что она не тронет его, сосем напротив — но почему-то ему было все равно.
Вильфред был свободен.
От всех и вся, от самого себя, от прошлого, от будущего, от памяти, от желаний, от навязанных ему правил и условностей.
— Когда страх вырастает до бесконечности, он пожирает сам себя, сказал Вильфред и улыбнулся вампирице, — Ты даже не представляешь себе, милая, как это здорово, когда от него не остается ничего.
— О-о да, — протянула она, как будто что-то вдруг поняла, получше заглянув в потемневшие глаза солдата, — Я не трону тебя… Пожалуй, лучше не стоит… Я выпью его, хорошо?
Она рассмеялась звонко, как колокольчик, кивнула в сторону по-прежнему изображавшего статую Эрика Вейсмера.
Вильфреду было совсем не жаль Эрика, почему-то даже напротив, ему приятно было видеть его смерть.
Почему бы? Как странно…
Вампирица позволила ему лицезреть свою трапезу, после, облизнув раскрасневшиеся губки, посмотрела на Вильфреда лукаво и попросила:
— Помоги отнести его к остальным. Он такой тяжелый, боюсь мне с ним не справиться…
Вильфред довольно легко поднял обмякшее тело, пошел вслед за красавицей, которая казалось не шла, а скользила по воздуху, то и дело оглядываясь, словно боясь, что он отстанет от нее по дороге.
Они шли какими-то коридорами, спускались куда-то, где было сыро и холодно, но Вильфред не чувствовал ни сырости, ни холода. И тяжести довольно грузного тела он тоже не чувствовал.
А еще он видел в темноте. В кромешной тьме, куда не попадало ни единого лучика света, он видел каждый камешек, каждую трещинку на камешке, мокриц, пауков и мышей лучше, чем он смог бы разглядеть их при ярком солнечном свете.
Вильфред вполне осознавал, что все это странно, но над природой этой странности размышлять не хотел. Скучно это было и ненужно… Теперь уже совсем ненужно.
В тот первый раз мертвецов в подвале было еще совсем немного, всего пять или шесть… Но с каждой ночью их становилось все больше, и они уже, признаться, начинали попахивать, несмотря на то, что в подвале было довольно прохладно.
Однажды, спустившись в подвал с очередным телом на руках, Вильфред почувствовал, что он и Рита на сей раз здесь не одни.
Он вскинул голову, посмотрел безошибочно туда, где тьма была особенно густой, поймал, устремленный на него таинственно мерцающий рубиновым взгляд.
— Я привела его, Хозяин, — сказала Рита, — Я сама его нашла… Это ведь он, в самом деле он?
— Может быть… — согласился Хозяин, выступая из темноты, приближаясь к Вильфреду, заглядывая ему в глаза, — А может быть и нет…
— Я — кто? — спросил Вильфред, с удивлением внимая странным словам о неком внезапно открывшимся для него предназначении.
— Жертва. — сказал Хозяин, — Рожденный человеком и воспитанный вампирами для служения себе.
— Я узнал, кто такие вампиры и поверил в них, только когда оказался здесь.
— Знаю. Но ведь в жизни порой случаются очень странные вещи. Правда, Вилли?
— Правда, — согласился Вильфред, — И эта правда состоит в том, что я не чувствую себя жертвой… Больше не чувствую. Совсем.
— Если останешься с нами, будешь живым человеком и вместе с тем, одним из нас. Ты будешь самым сильным из живущих.
— И вашей жертвой?
— Слугой. Наше время в этом замке кончается, пора переселяться в другое место, ты должен будешь помочь нам в этом.
— Я вправе отказаться. У меня ведь есть пока еще… свобода воли?
— Да есть… Но подумай прежде чем отказываться, потому что в таком случае ты умрешь. У тебя есть теперь связь со мной, есть возможность в любой момент знать, где я нахожусь. Я не позволю тебе жить с этим знанием.
Вильфред не мучился сомнениями и раздумывать ему было не над чем.
— Я прошу у вас несколько дней, — проговорил он, — Обещаю не пытаться уйти из замка живым.
— Вильфред! — воскликнула Рита, — Ты не понимаешь. У тебя есть возможность…
— Молчи! — приказал ей Хозяин, — Чтобы покинуть свой путь и пойти другим, должны быть существенные причины. Очень существенные… А добро, как и зло, не отпускает своих пленников. Понятие свободы иллюзорно — что толку говорить о ней, если знаешь, что никогда не сможешь пойти вопреки своей сути?
Вильфред тогда не особенно понял его слова, да и не задумывался над ними, если честно. А было в них, наверное, некое рациональное зерно.
То, что именно они с Плагенсом обнаружат спрятавшихся в развалинах мальчишек, не оставляло у Вильфреда никаких сомнений, у него то ли дар предвидения открылся, то ли он просто чувствовал, где надо искать — шел самой правильной и короткой дорогой, ориентируясь то ли по далекому перестуку двух маленьких сердец, то ли по спокойному сонному дыханию, а может быть по теплу или запаху.
Вильфред не задумывался над тем, что его ведет. Что-то вело… и какое имело значение, что именно.