Б. Истон – Рыцарь (страница 59)

Пустых мисочек.

Салон был набит битком. В каждом кресле, насколько мне было видно из приемной, кто-то сидел, и еще несколько человек толкались тут же, рассматривая альбомы с образцами. Но я не видела стойки Рыцаря. Она была скрыта из виду стеной, которая отделяла приемную от собственно студии.

Сердце, казалось, хотело вырваться у меня из груди.

Что, если он тут?

Господи, а что, если его тут нет?

С трудом сглотнув, я вытерла вспотевшие ладони о джинсы.

– Мы не принимаем фальшивые удостверения личности, малышка. – Голос, раздавшийся из-за стойки, был женским, хотя принадлежал широкому человеку мужского вида, с лысой головой, покрытой татуировками.

Это, должно быть, Бобби.

– Эм, привет. Я знакомая Рыцаря – ну, в смысле Рональда… Он… он сегодня работает?

Бобби сморщилась и сказала:

– Да ни хрена. Этот кусок дерьма кинул меня. Если встретишь, можешь передать этому козлу, что он заплатит мне за все время, что я провела, переназначая его клиентов.

Мне пришлось читать ответ Бобби по губам. Все, что она сказала после слова «нет», утонуло в барабанном стуке крови в ушных раковинах. Рыцаря не было. И он даже не позвонил. Я пропустила платеж, и теперь ни Тони, ни Рыцаря нигде не было.

Я кивнула человеку, слов которого не могла расслышать, и медленно попятилась, пока не нащупала рукой дверную ручку. Вдохнув теплый, застоявшийся, почти летний воздух, я, как будто меня подбросило, помчалась вокруг здания ко входу на парковку. Но мои ноги там не остановились.

Они понесли меня по парковке, мимо баров и магазинов, сквозь окрестные кварталы, полные облезлых домишек и старых викторианских зданий. Когда мои легкие начали пылать, извлекая кислород из теплого воздуха, я перешла с бега на шаг, но не смогла воспротивиться силе, несущей меня вперед.

Наверняка я выглядела как любой беспризорный подросток на улицах Литтл Файв Пойнтс. Бледная. Изможденная. Бегущая от чего-то, с чем страшно встретиться. Преследующая нечто, от чего жаль отказаться.

Потом, так же внезапно, как побежала, я остановилась. Оглядевшись, я поняла, что стою у начала тропы, ведущей к забору автомобильного кладбища. Ноги сами принесли меня на место преступления.

Какое идиотское клише.

Опустошенная эмоционально, измотанная физически и голодная до смерти, я прислонилась к дереву рядом с забором и вспомнила ту ночь, когда все полетело к чертям.

Может, это карма, думала я. Может, мироздание забирает у меня всех, кого я люблю, чтобы наказать за то, что тут случилось?

И я это заслужила. Меня больше волновало то, что меня бросил парень, чем то, что там, по другую сторону забора, убили невинного человека, забрызгав его мозгами все вокруг. Я гораздо больше переживала из-за Августа, убившего самого себя, чем из-за того, кого убил Рыцарь в нескольких метрах от места, где я стою. Я была единственной, кто мог покарать преступника, но я, не задумавшись, отпустила его. Вина за то, что я не чувствовала себя достаточно виноватой, забурлила в моем пустом желудке.

В голове одна за одной вставали картины той ночи, как какое-то адское слайд-шоу. Забор, собака, «Кадиллак», бейсбольная бита, человек, пистолет, звуки, господи, те звуки, бег, бег, бег, проход, кровь.

Пытаясь вернуться к реальности, я замотала головой и постаралась сфокусироваться на чем-нибудь. Мои глаза скользнули по месту, где стоял «Кадиллак». Тот, который мы разнесли. Тот, на котором обнимались. Тот, за которым я пряталась, пока Рыцарь убивал человека. «Кадиллака» там не было.

Мое изумление от его исчезновения длилось всего секунду или две, прежде чем его вытеснил ледяной, парализующий ужас, когда я поняла, что именно стоит на его месте.

Нет. Да нет же. Это невозможно.

Я уставилась на свой телефон, зажатый в трясущейся руке, и ждала, пока мозг выдаст инструкции, как им пользоваться. Когда я наконец это сообразила, голос Джульет на том конце, казалось, стал нитью, связывающей меня с реальностью.

– От Тони ничего не было? – вырвалось у меня.

– Нет.

Тон Джульет был гораздо менее сердитым и гораздо более взволнованным, чем раньше. Она начала причитать что-то насчет «Что, если с ним что-то случилось?», и «Что, если он пострадал?», и «Ребенок вот-вот родится», но я не слушала. Как я могла пользоваться ушами, отсутствуя в собственном теле? Мое сознание сидело на ветке дерева над моей головой, глядя вниз, на поблекшее пятно крови на месте убийства первой жертвы Рыцаря и на выцветший красный «Корвет» 1980 года, возможно, знаменующий вторую.

– Биби?

…

– Биби!

– Что? Ой, прости… Я…

– Что, если он попал в аварию?

– Я… я не знаю. Я не знаю, что могло случиться. Можно к тебе приехать?

– Да. Приезжай, пожалуйста. А то я только и делаю, что без конца набираю его номер.

Я сказала, что скоро буду, и автоматически выключила телефон, не отводя глаз от облезлого красного «Корвета» с той стороны забора. И, пока я там стояла – не двигаясь, не моргая, не чувствуя, не веря, – я услыхала какой-то мелодичный отдаленный звук, прорывающийся ко мне сквозь густой майский воздух.

Это был звонок телефона, звучащий не громче шепота, и он шел из машины Тони.

41

Я побежала. Так быстро, как позволяли мне голодный желудок, отсутствие сна и ботинки со стальными носками. Я нашла обратную дорогу на парковку так же, как мы с Рыцарем тогда, много недель назад, и, наконец оказавшись в старом Лизином «Гран-при», я захлопнула дверь, вцепилась в руль обеими руками и закричала.

Когда я прекратила кричать, пассажирская дверца открылась, и кто-то оказался в машине. Моргнув, я попыталась отогнать подступающую панику, глядя на тысячу длинных черных косичек и огромный живот, заполнившие переднее сиденье.

Джульет? Какого хре…

Я огляделась вокруг и заметила, что я вовсе не на парковке. Я стояла возле дома Джульет. Я испытывала такую неясность, как будто приняла крэк, кислоту или экстази – словно время и пространство решили, что больше не будут играть по правилам. Можно моргнуть и потерять куда-то целый час или провести долгую беседу за одну минуту. Но я-то ничего не принимала.

Так вот как сходят с ума, подумала я. Как интересно.

Я поглядела на свою подругу глазами, как будто принадлежащими кому-то другому. Как в том кино, «Быть Джоном Малковичем», и я была в чьем-то чужом теле, наблюдая за ее жизнью с отстраненным любопытством.

«Смотри-ка. Это, наверное, лучшая подружка Биби. Хм-м… Да она здорово беременна. Интересно, почему на ней халат. И она плачет. Может, потому, что на халате кровь? Она смотрит на Биби, ее губы движутся. Наверное, она объясняет, откуда кровь. Кажется, она напугана. А сейчас она вся сморщилась и тяжело дышит, как будто ей наступили на ногу. Биби лучше было бы свезти ее в больницу. Интересно, смогу ли я заставить тело Биби сделать это?»

Внутренность машины могла бы с тем же успехом быть рубкой космического инопланетного корабля. «Так, посмотрим… Это руль. И руки Биби на нем. Хорошо. А тут, внизу, есть педали, и вот эта штука – наверное, она движется. Биби, если ты меня слышишь, подвинь ее вниз на R. Отлично! А теперь поставь ногу на ту педаль и тихонько нажми. Умница!»

Я доехала до дома Джульет практически телепортацией, зато дорога в госпиталь заняла у меня, по ощущениям, все две недели. Я старалась управлять одновременно машиной и собственным телом – и это было одинаково сложно, – а где-то в дальнем уголке своего мозга я пыталась оценивать и управлять всей ситуацией на пассажирском сиденье.

Там сидит девочка. Издает громкие звуки. Ей больно. Да. Ей нужна помощь. Я помогу ей. Я заставлю тело Биби довести машину до места, где ей помогут.

– Поверни сюда!

Слова. Я слышу ее слова.

Я поглядела на Джульет, которая показывала на переднее стекло, и мои руки сами повернули руль в нужном направлении. Я посмотрела на них с недоверием. Они снова действовали сами по себе!

Я встала на первое же свободное место на парковке и улыбнулась, когда мои руки автоматически переключили эту странную палку в положение Р и выключили мотор.

Пассажирская дверца раскрылась, но Джульет не выходила. Она поставила ноги на асфальт, но все еще сидела, схватившись за дверцу и тяжело дыша, словно ей было больно.

Я выскочила из машины и подбежала к ней. Ярко-красное пятно на ее белом халате стало больше, но это меня не волновало. Меня волновало ее лицо. Мне не нравилось, что ей так больно.

Джульет протянула руку, чтобы я помогла ей встать.

– Я могу идти. Схватки еще не такие частые. Я успею зайти внутрь, пока не начнется следующая.

Люди внутри начали задавать ей множество вопросов. Позвонили на работу ее маме. Позвонили Тони, который, естественно, не ответил. Засунули Джульет в больничную рубаху, в кровать, в комнату. Подключили к ней компьютер и кучу приборов и сказали: «Пока рано», – когда она попросила сделать что-нибудь, чтобы не было больно.

А потом они все ушли.

Я видела, что Джульет тоже уходит. Туда же, где была я сама. Туда, где все не так больно.

Наши тела оставались в той комнате, но сами мы оттуда вышли. И смотрели через окно.

Я не хотела оставлять Джульет одну. Я подумала про Августа. Когда ему было плохо на вечеринке у Тревора, меня не было с ним. Я бросила его одного. Может, если бы я не была такой эгоисткой, такой поглощенной собственными переживаниями и собственной драмой, он все еще был бы жив.