Б. Истон – Рыцарь (страница 52)

Он исчез полностью, и первые несколько дней я даже боялась, что его арестовали за убийство. Я рылась в интернете, пролистывала родительские газеты, смотрела вечерние новости, но единственное, что я обнаружила, это то, что местный владелец автокладбища был убит в «бессмысленном акте насилия» и что никаких следов не осталось. Полиция открыла линию для анонимных звонков, на случай, если у кого-то есть информация, но я знала, что таких звонков не будет. Единственными, у кого была эта информация, были я, пес и призрак. И никто из нас не собирался говорить.

Когда я поняла, что Рыцарь не арестован, я вычислила, что единственный способ встретить его – это выбежать из двери в момент звонка с последнего урока и помчаться на парковку, к его машине. Но все, что мне удалось, – только увидеть его. Рыцарь прошел мимо меня, влез в машину и уехал. Оставив меня разбитой кучкой в зеркале заднего вида.

Но я отказывалась сдаваться. Я знала, что Рыцарь любит меня. Я знала, что он делает все это, чтобы меня защитить. И я знала, что он уничтожает себя. Мне просто надо было показать ему, что я могу любить его и таким. Что я достаточно сильная, чтобы иметь с ним дело. Он мог сколько угодно выпихивать всех на чертовы дальние планеты, но я – не все. Я – Брук Брэдли, черт возьми! Та самая стерва, которая прыгала на родительской кровати, пока она не сломалась, потому что они не хотели купить ей батут. Я всегда получаю что хочу. И я хотела, чтобы Рыцарь снова позволил мне любить его.

После нескольких недель рыданий перед сном, записок в его шкафчике, звонков в тату-салон во время его рабочей смены и попыток поймать его у машины, когда он проходил мимо меня, словно не замечая, я решила поднять ставки. Я пойду в чертов дом Пег.

Чувствуя себя последней скотиной, я попросила Августа поехать с ним из школы на автобусе. В этом семестре мы с ним вместе ходили на обед и были там двумя самыми печальными мешками с дерьмом. Даже при том, что Август, казалось, слегка приободрился от того, что я была только с ним, его черная челка и обгрызенный черный лак прекрасно оттеняли мое собственное настроение.

Я поклялась никогда больше не приходить в его трейлер, но это было так близко от дома Пег… и одного скинхеда, которого я преследовала. Август согласился, чтобы я поехала с ним, но я видела, что он обижен. Я не хотела использовать его, но понимала, что именно так это и выглядит.

Ну и черт с ним.

Выйдя из автобуса, я крепко обняла Августа, поблагодарила его изо всех сил и побежала к дому Пег. Чтобы сократить путь, я пошла прямо через лесок между трейлерами и кварталом Пег, где под высокими соснами в этот прекрасный апрельский день все еще стелились прохладные тени.

Я выбралась из лесу в тупике, которым кончалась улица Пег. Чувствуя на спине вес своего рюкзака, я ощущала себя, словно в доспехах. И, разглядев впереди монолит адской машины Рыцаря, я поняла, что они мне понадобятся.

Я поднялась по шатким ступенькам, чувствуя, как с каждым шагом кровь в жилах стынет все сильнее. На верхней я уже не чувствовала ни собственных ног, ни пальца, которым нажала на сияющую кнопку нового звонка, его Рыцарь, наверное, установил уже без меня. Пока я ждала, в моем пустом желудке булькала кислота.

Но, когда дверь открылась, кровь отхлынула у меня и от лица. Дверь открыл вовсе не Рыцарь. И не Пег.

Это была чертова Энджел Альварез.

Она не улыбнулась. Не предложила мне зайти. Приподняв брови, она наклонила голову набок и спросила:

– Какого хрена тебе надо, сучка?

Какого хрена мне надо?

– Эм… Я хочу поговорить с Рыцарем, – ответила я, даже не пытаясь скрыть свое изумление.

– Ну, а он с тобой говорить не хочет. – Презрительно сморщив нос, Энджел оглядела меня сверху донизу.

– Но мне… нам надо кое о чем поговорить. Энджел, пожалуйста. – Все это было дико нелепо. Просить человека, который ничего не знал про нас с Рыцарем, не имел представления, через что мы с ним вместе прошли, позволить мне просто войти и поговорить с моим собственным чертовым парнем. Мне хотелось отпихнуть ее с дороги и самой найти его. Если честно, мне просто хотелось выцарапать ей глаза и выдрать все ее двухцветные волосы, но Энджел была сложена, как кирпичная тумба, и сама могла бы разодрать меня пополам.

– А мне насрать, чего тебе там надо. Рыцарь больше не любит тебя и не желает тебя видеть. – Энджел выпятила вперед массивную грудь, обтянутую короткой майкой, и уперла руки в свои на зависть полные бедра. – Так что, или ты уберешься сама, или я вышвырну отсюда твою тощую задницу.

Я моргала, не в силах в это поверить. Он что, теперь трахает Энджел? Прошло всего несколько недель. Я что, что-то пропустила?

– Энджел, я не знаю, что ты подумала…

– Пока, сучка, – сказала Энджел, захлопывая дверь перед моим носом.

При том что я не слишком преуспела в попытках пообщаться с Рыцарем – ни в школе, ни где-то еще, – Энджел внезапно стала проявлять дикую активность в отношении меня. Вместе со своими друзьями-гопниками. Она и еще кучка других мерзавок в вислых джинсах и больших серьгах кольцами начали поджидать меня возле шкафчика по утрам и на переменах. Они окружали меня в коридоре и делали вид, что хотят начать драку. Энджел говорила что-то милое типа: «Рыцарь сказал мне, что ты и сосать-то толком не умеешь», а ее подружки поддакивали: «А Энджел, может, беременна».

Я чувствовала себя преданной. Загнанной. Мне было страшно, одиноко, у меня было разбито сердце, и я была на грани суицида, я не понимала, что происходит. Это девка, которая только что говорила, что ее брат с друзьями надерут Рыцарю задницу, если он будет ко мне приставать. Это девка, из друга брата которой Рыцарь сделал отбивную возле их дома. Это девка, чей брат мог убить Рыцаря, если я перестану каждый месяц платить Тони, чтобы он помалкивал. Что, что я пропустила? У них внезапно случилась любовь? Рыцарь перестал защищать меня от них и пожелал подать им меня на чертовом блюде?

Это все не имело никакого смысла. Правда, мой мозг тоже не мог работать как следует, ведь он неделями питался только страхом и горем. Ни еды. Ни сна. Ни обучения. Вся эта роскошь осталась в прошлом.

Все, что у меня осталось, – Август, редкие встречи или разговоры по телефону с Джульет, блекнущие воспоминания об отношениях, которые, возможно, существовали только у меня в голове, да выцветающая татуировка на внутренней стороне безымянного пальца.

33

Рыцарь исчез, приятель Джульет вымогал у меня деньги, к Августу было нельзя, и все это значило, что у меня не осталось больше никаких способов перекантоваться после школы. Что вообще-то совершенно меня устраивало. Я все равно не хотела ни с кем общаться. Не хотела ржать, пить дешевое пиво и пялиться на дурацкие телешоу. Вся эта фигня казалась мне теперь очень глупой. Я каждый день по два часа сидела на бордюре, делала уроки и писала стихи, которые никто никогда не прочтет. Это было фан-нафиг-тастически.

Конечно, все это было в апреле, и большую часть времени мне приходилось прятаться под козырьком у самого выхода из коридора Б, чтобы не мокнуть под проливным дождем. Я могла бы пойти в учительскую, но что я, дура, что ли, торчать там вместе со всем школьным начальством, воняя сигаретным дымом. Лучше уж мокнуть.

В один особенно дождливый день я стояла, прислонившись к стене у выхода из коридора Б, и читала «Заводной апельсин», который, как мне удалось убедить своего преподавателя литературы, был исключительно подходящим примером английской литературы для моего сочинения. И тут одна из створок двери распахнулась и едва не впечатала меня в стену, к которой я прислонялась. К счастью, удар пришелся в основном на мои ботинки со стальными носами, а не в лицо, но я все равно закричала и уронила книжку.

Человек, который распахнул дверь, обернулся, и у меня тут же захватило то, что осталось от дыхания. Это был клевый парень. По-настоящему клевый парень с короткими черными, слегка торчащими волосами. На нем были майка с крутой группой, черные джинсы с цепочкой и черные «конверсы». Он, в ужасе, что чуть кого-то не раздавил, широко распахнул глаза, и они оказались зелеными, как у меня. И как будто были обведены подводкой, тоже как у меня.

Он был стройным, стильным, красивым и крутым, и мне сразу захотелось закрутить с ним.

– Черт! Я дико извиняюсь! – сказал зеленоглазый парень, наклоняясь, чтобы поднять мою насквозь промокшую книжку. Распрямившись, он протянул ее мне, коснулся моей руки и спросил: – Ты в порядке? Я даже не заметил, что ты тут стоишь.

Не знаю, то ли от его неожиданного прикосновения, то ли от неловкости, что меня почти раздавило дверью, но у меня запылало лицо, а слова застряли в горле. Я смотрела в эти огромные, прелестные, зеленые с черным глаза, и мне казалось, что я смотрю в зеркало. Они были теплыми и знакомыми. Не ледяными. Не мертвыми. Они были очень даже живыми и с сочувствием моргали.

«Черт, Биби, заговори уже!»

– Я нормально, – выдавила я и взяла мокрую тряпку, бывшую моей книжкой. – Спасибо.

Он улыбнулся в ответ, и у меня слегка подогнулись коленки.

– За что ты благодаришь? Я чуть тебя не убил.

– Не знаю, – рассмеялась я. – За это? – Я приподняла несчастную книжку, вода с которой потекла по моей руке прямо в рукав.