Б. Истон – Рыцарь (страница 43)

Когда мы вошли, Рыцарь отпустил мою руку и повернулся ко мне лицом. Наверное, он учуял мой страх, потому что, наклонив голову набок, как делал, когда изучал что-то, спросил:

– Ты мне веришь?

Я тяжело сглотнула, выпрямилась и заставила себя встретиться с ним взглядом. Встречаться с ним глазами всегда было нелегко, но в этот раз я чувствовала себя так, как будто смотрела в два ружейных ствола. Когда Рыцарь наконец отвел взгляд, эти два кобальтовых прицела, я облегченно выдохнула. Его руки скользили по моему дрожащему телу, снимая куртку, майку, вынимая булавки из моей клетчатой юбки с запахом. Я сама сняла свой трехкилограммовый лифчик, но трусики Рыцарь оставил на мне.

Мне было холодно и страшно, но я была тут. И старалась быть храброй. Часть меня хотела вознаградить Рыцаря за то, что он так ко мне относился. Другая часть боялась отказать ему. А еще одна – патологически любопытная часть, которая и затаскивала меня в подобные ситуации, – на самом деле ужасно, ужасно хотела узнать, что же за штука такая этот секс.

Рыцарь потер вверх-вниз ладонями мои руки, чтобы согреть, пока он смотрит на мою почти наготу. Потом его руки скользнули к груди, где он ухватился за крылатые гантельки и осторожно покачал их туда-сюда, и мы оба смотрели на это. От этого ощущения мои трусики немедленно намокли. Интересно, я когда-нибудь привыкну к этому? Надеюсь, что нет.

Сунув руку мне между ног, Рыцарь провел ею по трусикам, от чего во мне поднялось дикое желание. Мне захотелось сорвать их. Мне хотелось, чтобы меня что-то наполнило, и хотелось этого прямо сейчас.

Я непроизвольно застонала и этим привлекла внимание Рыцаря к своему рту. Раздвинув языком мои губы, он крепко поцеловал меня, продолжая теребить мои соски и клитор. От этого поцелуя исчезли страх, холод и осознание реальности. Рыцарь доцеловал меня до того, что я захотела трахаться с ним прямо тут, сейчас, на постели своего бывшего приятеля.

Словно прочитав мои мысли, Рыцарь схватил мои лиловые трусики за края и растянул их так, что они порвались. Я испустила легкий изумленный вскрик, за которым тут же последовал еще один, более громкий, когда он поднес мои рваные трусы ко рту и медленно провел языком по неприлично большому мокрому пятну.

Большому, красному мокрому пятну.

О-о-о-о-о-о черт.

Как только язык коснулся его, Рыцарь закатил глаза, и, надо признать, это возбудило меня. Когда он снова раскрыл глаза, то выглядел так же, как тогда, когда пил мою кровь. Безумным.

Толкнув меня назад и прижав к стене, Рыцарь одной рукой схватил меня за затылок и засунул в меня палец. Впившись в мой рот, буквально вгрызаясь в него, он всунул в меня другой палец. Его ритм был резким. Желание – буквально ощутимым. В комнате стало как минимум на десять градусов теплее, и тут Рыцарь вытащил пальцы.

И стал мазать меня красным.

Он провел красные круги вокруг моих сосков и две красные полосы по животу до самого низа. Рыцарь – любитель крови и Рыцарь-художник слились воедино, и мне надо было, чтобы хоть один из них довел меня до конца прежде, чем взорвется моя голова.

Вернув в меня пальцы, Рыцарь начал водить по нарисованным линиям языком, стирая их часть за частью.

Это было самым эротичным на свете зрелищем. У меня задрожали ноги, и я стала глубже насаживаться на его пальцы.

– Рыцарь… Пожалуйста… – прошептала я, кивая на его свитер и майку.

Повинуясь моей просьбе, Рыцарь поднялся и сдернул их через голову, открыв всю головку своего огромного члена, которая торчала над поясом джинсов.

Рыцарь швырнул свою майку в центр кровати, потом швырнул на нее меня и начал вынимать все из своих карманов, выкладывая это на прикроватную тумбочку. За две секунды ровно он извлек зажигалку, пачку сигарет, ключи, нож, бумажник, а из бумажника – презерватив, не одни, а двое наручников и прозрачную бутылку с медом в форме медведя.

А это еще что за фигня?

Пока я отвлекалась на логистику и смысл различных греховных приспособлений, разложенных на пыльной тумбочке Колтона, Рыцарь снял джинсы и трусы с рисунком американского флага. Он был нагим и прекрасным. Захватывающим и пугающим. Чувствительным и жаждущим крови, и я хотела его всего.

Рыцарь улыбнулся моей любимой улыбкой, глядя на меня, лежащую на спине – кожа, кости и бойцовские ботинки, – и я распахнула ему объятия. Я и моргнуть не успела, как он схватил мою руку за запястье, надел на него наручник и прицепил его к стойке кровати. Я удивленно рассмеялась, и улыбка Рыцаря сменилась хулиганской усмешкой. Взяв вторую пару наручников, он сел на меня сверху.

Приковав мою вторую руку к другой стойке, он, торжествуя, наклонился надо мной. Он казался… счастливым. Злодейски, чертовски брутальным, наверняка ненормальным, но счастливым.

– Ты не сказала, что у тебя месячные, – сказал он, проводя членом вдоль моих складок.

– Я сама не знала, – прошептала я, стараясь не покраснеть.

Опускаясь и прижимаясь ко мне всем телом, Рыцарь прошептал мне на ухо:

– Мне страшно нравится.

– Я уж вижу, – захихикала я, натягивая свои оковы и пытаясь приподнять бедра ему навстречу.

– Можно… лизнуть тебя там?

Я кивнула, вся в предвкушении.

Рыцарь целовал мое тело, которое уже было начисто вылизано, спускаясь все ниже и ниже, и я раскинула колени в стороны. Мне так хотелось погладить его голову, но я не могла. Я могла только повиснуть на своих оковах.

Меня возбуждала и эта беспомощность, и низкое рычание Рыцаря, наполняющего меня своим языком. Мои бедра дергались в ответ, а все внутри меня трепетало. Чувствуя, что я уже близка, Рыцарь протянул руку, погладил клитор быстрыми, легкими движениями, и на меня обрушилась волна наслаждения, поглотив меня целиком. Мои руки непроизвольно дергались в оковах, а я сама провалилась в пелену стонов, проклятий, судорог и тьмы.

Пока я пыталась пережить оргазм, Рыцарь утер лицо майкой, подстеленной под меня, разорвал обертку презерватива и натянул латексный чехол почти до самого основания своего разбухшего, заброшенного члена.

Расположившись возле входа в мое отверстие, Рыцарь медлил. Его лицо было серьезным и обеспокоенным. Неуверенность в его глазах сказала мне все, что нужно. Мой бесстрашный Рыцарь боялся – боялся за меня, боялся себя самого. Он собирался причинить мне боль, худшую, чем мог бы сделать кто угодно другой.

Но я была готова.

Ну, или я так думала.

Я уверенно кивнула ему, подтверждая свое согласие, и тут же почувствовала, как мои внутренности раздираются на куски. Я крепко вцепилась в наручники и втянула воздух сквозь стиснутые зубы, стараясь подавить слезы, подступающие к глазам.

«Не реви. Не реви. Представь, что ты там, где тебе хорошо, и пережди. Ты можешь, Биби. Ты крутая».

Но я не могла оказаться там, где мне хорошо. Потому что я и так была там. Я прижималась всем телом к любимому, мне поклонялся сам дьявол, и я хотела, чтобы это не кончалось.

Я не помню, сколько это продолжалось. Не помню, что делал Рыцарь, когда кончил. Не помню, как он вынимал эту циркулярную пилу из моей вагины. Но я помню, как он обнимал меня, когда все завершилось. Как он зарывался лицом между подушкой и моей щекой. Я не понимала, ищет он утешения от того, что сделал, или предлагает его, но его руки были как гигантские пластыри, склеивающие меня обратно. Мне захотелось обнять его в ответ, но это желание немедленно натолкнулось на жесткое сопротивление и скрежет металла по дереву, едва я попыталась шевельнуть рукой.

Рыцарь поднял голову на этот звук, и, едва он осознал, откуда тот исходит, его лицо немедленно исказилось в смеси раскаяния и заботы.

– Черт! Наручники!

Он вскочил и схватил со столика ключи, помедлив только для того, чтобы скинуть презерватив в мусорную корзину, где он и останется на ближайшие лет десять-двадцать. Освободив мои руки, Рыцарь притянул меня к себе на колени, обхватил руками и сосредоточился на моих покрасневших натертых запястьях, постоянно дуя, целуя и зализывая их между потоком извинений.

– Прости меня, детка. Мне ужасно жаль, – говорил он, целуя практически незаметную ссадину и беспокойно осматривая меня с ног до головы. Обнаружив новую царапину, он целовал и ее. – Ты в порядке? Я не хотел делать тебе больно. В смысле я знаю, что это немножко больно, но я очень старался. Пожалуйста, скажи, что ты в порядке? Это на фиг убьет меня, если я покалечил тебя, Панк, ты же единственное, что я вообще когда-то любил.

После каждого поцелуя Рыцарь всматривался в мое лицо, взволнованно подняв брови. Хотя мое тело только что пережило в его руках приступ раздирающей боли, моя душа чувствовала себя могущественной, сверкающей и новой, как феникс, восставший из пепла изничтоженной девственности. Боль стерла последние следы детской невинности, слабости и наивности, которые были мне больше не нужны. На свет явилась сильная, храбрая, умудренная опытом я.

Я погладила Рыцаря по голове и поцеловала в опущенный уголок рта.

– Да я лучше, чем в порядке, – просияла я. – Я хочу сделать это еще раз.

Мой парень – мой милый, взволнованный, недолюбленный псих – одарил меня моей любимой улыбкой, а его член немедленно дернулся возле моего бедра.

– Рыцарь? – спросила я, кинув взгляд на коллекцию, разложенную на тумбочке. – А зачем мед-то?

Рыцарь закусил мою нижнюю губу оскаленными в ухмылке зубами.