Б. Истон – Рок-звезда (страница 35)
– Эй, нар-род! Смотрите, кто решил побаловать нас своим присутствием!
– Где Ганс?!
Покачнувшись, Трип уселся на барную стойку, свесив ноги. Бармены продолжали подавать напитки с обеих сторон от него, как будто его там и не было.
– Ты все пропустила, лапуля! – прокричал он мне в ухо. – А агент-то пришел. Агент из «Violent Violent». «Violet Violet». «Vio»… ну, ты меня поняла. Этот засранец пришел. И сказал, что хочет, чтобы
– Боже мой, Трип! Это потрясающе!
– Да! – активно закивал он. – Иди, скажи об этом своему.
– Да где он?
– Наверно, плачет там в свое пиво, как маленький, среди остальных печальных мудаков.
– Спасибо, Трип! Поздравляю еще раз! – быстро обняв его за шею, я поспешила убраться оттуда к чертям.
В Чистилище было хуже, чем я думала. Я никогда раньше там не была, и теперь поняла почему. В Чистилище не было ничего, кроме музыкальных автоматов с блюзом, переполненных пепельниц и множества темных углов, в которые можно забиться.
Я тут же увидела Ганса. Он сидел возле бара в центре, глядя в стакан пива, который держал, обхватив ладонями. Его темные волосы падали на один глаз. Широкие плечи были опущены. А все жуткие лица с правого плеча неодобрительно смотрели на меня. Он был совсем не похож на парня, которому агент студии звукозаписи только что предложил участвовать в концерте на Таймс-сквер.
Он выглядел, как парень, чья девушка только что убежала посреди его выступления.
Я подошла к нему сзади, незамеченная, и обхватила за туловище руками. Его черная майка все еще была мокрой от пота, но я все равно прижалась к ней щекой, счастливая, что вот он, снова тут, в моих руках.
Ганс дернулся от неожиданности, потом выдохнул и прижал к себе мои руки, скрещенные на его плоском животе.
– Эй, – сказала я, целуя его загорелое плечо.
– Эй, – отозвался он, наклоняя голову, чтобы прижаться ко мне.
Кажется, мы оба не знали, с чего начать. А может, никто из нас просто не хотел начинать разговор. Может, мы оба просто хотели дать нашим чувствам и нашим телам говорить вместо нас.
Наконец Ганс прервал молчание.
– Почему ты ушла? – обида в его голосе пронзила мое сердце острием вины.
– Меня начало тошнить, и я вышла наружу, на свежий воздух. А когда вернулась, увидела, что ты целуешь ту девицу из магазина, и я… я сорвалась. Прости. Мне не стоило уходить.
Ганс теснее прижал к себе мои руки.
– Нет, детка. Это ты прости. Клянусь, я не целовал ее в ответ. Она просто… напала на меня.
– Ладно, это ничего.
– Нет, не ладно, если это тебя огорчает.
Ганс выпустил мои руки и повернулся на барном стуле лицом ко мне. Притянув меня так, что я оказалась у него между ног, Ганс вгляделся в мое лицо, и я увидела, как он побледнел.
– Господи! – подняв обе руки, Ганс провел большими пальцами по моим щекам. Когда это делал
– Да нет, – я потрясла головой. – Правда. Это ничего. А толпа его любит.
– В жопу толпу! Ты погляди на себя!
Открыв глаза, я попыталась вообразить, что же видит Ганс. По лицу стекает черная краска. Волосы всклокочены. Глаза распухли. Я не собиралась рассказывать ему про Рыцаря, но я не могла допустить, чтобы он думал, что все это из-за него. Это была не его вина.
– Возле моей машины меня ждал Рыцарь, – выдавила я, опустив глаза в пол. Мое сердце бешено стучало в груди, пока я раздумывала, сколько еще можно рассказать, и ждала неизбежных вопросов. Я почувствовала, как все тело Ганса напряглось и стало горячим. Я почувствовала, как его глаза осматривают меня с ног до головы.
– И что он сделал?
Я не могла этого сказать. Не могла. Я и сама не знала толком, что там произошло. Что-то плохое. Что-то, чего я не хотела. Что-то, что могло все изменить. Но сейчас мне была так необходима любовь Ганса. Не жалость, не осуждение, не ярость и не боль. Мне нужно было, чтобы он обнял меня и сказал, что все будет хорошо.
– Детка?
От его ласкового голоса я чуть не сломалась, но все еще не поднимала глаз.
– Я не хочу об этом говорить, ладно?
– Эй… Что случилось? Мне ты можешь сказать.
Я помотала головой.
– Он тебя трогал?
– Ганс…
– Он сделал тебе больно?
– Ну пожалуйста…
– Он поднял на тебя свою проклятую руку, да? – от ярости в его голосе я зажмурилась, чтобы удержать готовые пролиться слезы.
Мне больше не нужно было мужской агрессии. Мне нужен был кто-то, чтобы обнять меня, на фиг.
– Где он? Скажи, куда он пошел?
– Не знаю. Неважно. Он ушел.
Ганс оперся о стойку бара и потрясенно уставился на меня.
– Это я виноват. Если бы не этот поцелуй, ты не оказалась бы там одна.
Это была именно та реакция, которой я пыталась избежать. Он не утешал меня. Он смотрел на меня, как смотрят на любимую лампу после того, как нечаянно столкнули ее локтем на пол. Как будто я была разбита. Как будто я была чем-то, что требует немедленной уборки.
– Прекрати на меня так смотреть! – заорала я громче, чем собиралась. – Просто скажи мне, что все это неважно! Ну пожалуйста? – я слышала, как мой голос срывается, но я уже зашла слишком далеко, и мне было пофиг. – Скажи, что тебе плевать, что там произошло. Скажи, что все будет хорошо. Просто… Скажи, что ты еще любишь меня!
Ганс выпрямился и обнял меня прямо во время этого всплеска. Он гладил меня по спине – сильно, а не легко, – целовал в макушку и утешал:
– Ну конечно, я тебя люблю. Почему ты вообще это говоришь? Ты – моя родная душа. Я люблю тебя с самой первой встречи. Не любить тебя – вообще даже не обсуждается. Разве ты этого не понимаешь?
Я кивнула ему в грудь и обхватила его покрепче.
– Ну, так что же?
– Что? – всхлипнула я.
– Вот это.
Это был он. Момент истины. То самое, ради чего я сюда пришла.
Поглядев на великолепное, сердитое, решительное лицо Ганса, я тихо ответила ему:
– Истинная любовь?
И при этих словах снова включился свет. Тот, что освещал суровые черты Ганса изнутри, смягчая их, и делая теплее.
Ганс улыбнулся. А потом сделал страшные глаза и беззвучно произнес:
Из моих легких непроизвольно вырвался смех.
Расплывшись в нелепой улыбке, я так же беззвучно ответила, выделяя губами каждую букву: