Б. Истон – Дьявол Дублина (страница 30)

Я поднял руку и сказал:

— Иди сюда.

Дарби опустила глаза и прикусила губу, подползая ко мне, и я тут же понял, что мои отношения с огнём вот-вот изменятся. Потому что я играл с ним, и очень хорошо знал, насколько плохо это может закончиться.

К тому моменту, как её голова устроилась на моём бицепсе, я уже был твёрд как чёртов камень. Мне хотелось прижать её к себе, слить наши тела воедино. Чёрт, мне хотелось перевернуть её на спину и трахать до рассвета — пока она не будет выкрикивать моё имя, царапать мне руки и плакать от изнеможения. Полжизни я фантазировал о том, чтобы делать с Дарби Коллинз вещи, о которых не говорят вслух. Но фантазия и реальность — это разные вещи.

В реальности меня парализовало в тот миг, когда её дыхание коснулось моей шеи. Пульс взлетел. Грудь ходила ходуном, мышцы напряглись, готовя меня либо к драке, либо к бегству.

— Келлен? — голос Дарби был лёгким, как перо. Мягким. Обеспокоенным.

«Это не он», — сказал я себе, пытаясь вернуть контроль над единственным, над чем он так и не утратил власти. Даже после смерти. Всё кончено. Всё позади.

Но тело не слушалось. Дыхание сбивалось, становилось всё чаще, пока я изо всех сил держался. Пока боролся с желанием сорваться и убежать.

— Можно… рассказать тебе страшилку? — спросила Дарби, намеренно смягчая голос, глядя на меня широко раскрытыми глазами. — Это очень важная часть ночёвки. — Она слабо улыбнулась.

Я прекрасно понимал, что она делает, и был бесконечно благодарен за это.

Как только я кивнул, Дарби перекатилась на спину и уставилась в окно. Её голова всё ещё лежала на моей руке, но увеличенная дистанция между нами помогла мне справится с дыханием.

— Давным-давно, — начала она, перебирая тонкими пальцами ткань на своей толстовке, — одна маленькая девочка встретила в заколдованном лесу принца фей. Только она не знала, что он фея, потому что феи, как тебе, наверное, известно, великолепно умеют маскироваться.

Я не слышал историй, рассказанных Дарби с детства. И пусть теперь её голос стал ниже, взрослее, его ритм ничуть не изменился. Я расслабился, позволяя американскому акценту унести меня в то время, когда от меня не ждали ни слов, ни… выступлений. Когда я мог просто быть Келленом. Когда достаточно было просто слушать.

— Оказалось, — продолжила она, — что принца фей похитил из его королевства и держал в заточении в лесу злой колдун. Других фей принц не встречал, поэтому девочка быстро стала его единственным тайным другом. Они играли каждое лето, пока однажды девочка перестала приходить. Принц решил, что она больше не хочет с ним играть, хотя на самом деле её захватил другой колдун — её собственный отец — и держал в плену по ту сторону моря.

Дарби не смотрела на меня. Она не отрывала глаз от луны, словно история была написана прямо на ней. Словно это произошло не с ней.

— В королевстве её отца были и другие колдуны, — она переплела пальцы, словно ей нужно было за что-то держаться. — Плохие. По ночам они пробирались в её темницу, пока отец был без сознания от всех тех… зелий, которые они любили выпивать, и они… трогали её.

Я не мог поверить в то, что слышу. Сердце билось так сильно, что всё тело содрогалось с каждым ритмом пульса. Я знал, Дарби должна была это ощутить, под своей головой, но она не реагировала. Просто смотрела в окно. Пусто. Отрешённо.

— Сначала она сопротивлялась, — прошептала Дарби, — но… им это нравилось. Нравилось держать её, затыкать рот, когда она кричала. А она ненавидела, когда её удерживали. Ненавидела так сильно, что в конце концов… научилась умирать.

Дарби на секунду встретилась со мной глазами, и в этом измученном взгляде виднелось чувство, знакомое мне слишком хорошо. Отчаяние. Страх. Стыд.

Чистая, неразбавленная ненависть захлестнула меня, требуя расплаты. Требуя выхода. Но я заставил себя дышать. Протянул руку, сжал её сплетенные пальцы и слушал, даже если это было пыткой.

— Каждый раз, когда в ее темницу входил очередной колдун, пропахший зельями, призрак девочки покидал её тело и улетал к луне. Там она смотрела вниз, на заколдованный лес за морем, и мечтала о принце фей, пока не становилось безопасно вернуться к жизни.

Дарби сжала мою руку в ответ — и это едва меня не убило. Все эти годы я думал, что она забыла меня, что нашла кого-то другого, обычного парня, который мог бы говорить, дать ей нормальную жизнь, а всё это время она…

Христос.

— А потом, однажды, — продолжила она, — пришёл красивый принц и увёл её из темницы. Он пообещал заботиться о ней, сделать её принцессой, но… он оказался всего лишь ещё одним колдуном, скрывающимся под маской.

Капитан Америка. Этот насильник, кусок дерьма.

— Ей приходилось становиться призраком так часто, что она почти забыла, каково это — быть живой. Но когда у девочки умер дедушка, она вместе со злым принцем пересекла море и вернулась в заколдованный лес. И там она поняла, что больше не может умирать. Её призрак оказался заперт внутри её тела. И потому в ту ночь, когда злой принц пришёл за ней, попытался причинить ей боль, она снова стала сопротивляться, как раньше. Она брыкалась, кричала и дралась так отчаянно, что принц фей услышал её крики и пришёл ей на помощь.

Она посмотрела на меня сквозь слёзы, с благодарной улыбкой на своём идеальном, усыпанном веснушками лице.

— Он спас её, — прошептала она. — Так же, как спас самого себя.

Не думая, без тени страха, я прижал её к себе.

Дарби судорожно выдохнула, уткнувшись лицом в пространство между моим плечом и шеей. Её тело прижалось к моему так, будто было создано именно для этого. Но в тот миг, когда её бедро упёрлось в выпуклость моих джинсов, я напрягся и сжал её сильнее. Вена на моей шее забилась под её щекой, но на этот раз Дарби не отстранилась.

И я этого не хотел.

Поцеловав меня в шею, точно так же, как делала это, когда мне было четырнадцать, Дарби прошептала:

— Всё хорошо. Мы можем просто так полежать. Я не буду к тебе прикасаться, обещаю.

И от этих тихих слов мне показалось, будто с груди сняли десять тонн. Я снова смог дышать. Мысли прояснились. Мышцы расслабились, когда я зарылся лицом в её волосы, а беззвучный всхлип застрял у меня в горле.

Мягкие, долгие поцелуи осыпали мою ключицу, шею, жёсткую линию челюсти, и, к моему удивлению, они не вызвали паники. Наоборот.

Опустив голову, я встретил глубокий зелёный взгляд Дарби и почувствовал лишь одно — потребность. Потребность защищать её, доставлять ей удовольствие, обладать ею, телом и душой. Томление, копившееся всю жизнь, хлынуло по венам жаркой волной, сжигая всю прежнюю ненависть.

Я опустил потемневший взгляд к её губам и увидел, как её влажный язык скользнул по их линии, смачивая в ответ на мой немой вопрос. В следующее мгновение мой язык повторил этот путь, пробуя её, прося впустить. И Дарби позволила. Наклонив голову, она раскрылась мне навстречу, приняла, и я почувствовал, как что-то внутри моей груди распахнулось в ответ.

Это было совсем не похоже ни на что, что я когда-либо испытывал. До этого поцелуи с Дарби были вершиной моей короткой, жалкой жизни, но даже тогда я не мог отдаться им полностью. Я всегда боялся сорваться, как это бывало прежде. Боялся, что одно неверное движение — и я оттолкну её… или, хуже того, причиню ей боль. Но с её обещанием не прикасаться ко мне я почувствовал свободу. Паника исчезла, оставив только удовольствие.

Мне казалось, Дарби тоже стала свободнее. Её бедро скользнуло между моих ног, ладонь поднялась к затылку, крепко удерживая меня. Будто мы были недостаточно близко. Она тихо застонала, пока я не спеша смаковал её — обводил языком опухшие губы, находил ритм. И когда нашёл, Дарби подстроилась под него, двигая бёдрами. Наш темп был медленным и мучительным, самой изысканной агонией, которую я когда-либо испытывал.

И при всём этом Дарби сдержала слово. Одна её рука была зажата между нами, другая царапала ногтями мой коротко остриженный затылок, и я чувствовал себя полностью в безопасности. Не от неё, от самого себя.

Вскоре наши языки, дыхание и тела начали двигаться всё быстрее и быстрее. Я почти видел искры за сомкнутыми веками, когда Дарби наконец оторвалась от моих губ.

— Мне так жарко, — выдохнула она, стягивая толстовку через голову.

Я заворожённо скользнул взглядом вдоль наших тел и увидел, как упругая, округлая грудь вот-вот вырвется из чёрного кружевного бюстгальтера. Как её бёдра двигаются о мой твёрдый член. Как она выгибается и тихо стонет.

Чёрт возьми.

Я умел лишать жизни голыми руками, но ничто и никогда не давало мне такого чувства силы, как осознание того, что я способен заставить Дарби Коллинз издавать этот чёртов звук.

Когда её губы снова накрыли мои, я сместился так, чтобы она тёрлась уже не о моё бедро. А об меня. Тонкая ткань её легинсов была горячей, её желание — очевидным и сводящим с ума. Я обхватил её затылок, прижимая к себе, пока её всхлипы не превратились в тихую мольбу.

И когда она наконец кончила, сжимая пальцы у меня на голове, я пожирал её крики, глотал их, пил, как отчаянный, изголодавшийся человек. Дарби цеплялась за меня, извиваясь от удовольствия, а мой член болезненно напрягался в джинсах, пока одно хриплое, нуждающееся слово не толкнуло меня за грань.

— Келлен.

Сжав её ещё крепче, я уткнулся лицом в её волосы, когда, прилив экстаза и эмоций накрыл меня с головой, сотрясая тело и сметая всё, чем я был и кем когда-либо являлся до этого мгновения.