Б. Истон – Борьба за Рейн (страница 25)
Внезапно остаемся только мы с Картером, и звук дождя, барабанящий по крыше. Его глаза светятся, как расплавленное золото в огне невыраженной ярости. Они устремлены на меня, как будто я – пустота, в которую он хочет её выплеснуть.
– Ты в порядке? – спрашивает он, направляясь ко мне.
– В порядке, – резко отвечаю я, отряхивая грязь сзади. – Она всегда такая су?..
Прежде чем я успеваю закончить оскорбление, Картер останавливается в футе передо мной и закрывает мне рот огромной ладонью.
Он осматривает комнату широко раскрытыми глазами, а затем шепчет:
– На случай, если не заметила, ты здесь единственная девушка ее возраста. Кью не любит конкуренцию, поэтому я советую тебе держать рот на замке и не высовываться, если хочешь остаться здесь.
– Ах, значит я просто должна терпеть ее издевательства? – я отстраняюсь от него и скрещиваю руки на груди.
Челюсть Картера сжимается, а ноздри раздуваются.
– Слушай, мне это тоже не нравится, ясно? Ты думаешь, мне легко просто смотреть, как кто-то вот так унижает моих друзей? Блять, нет. Но нам больше некуда идти, не так ли? Если только…
– Нет, – обрываю я его, прежде чем он успевает сказать еще хоть слово о местах, которые больше не существуют.
Картер закрывает рот и кивает. Я не заметила, что в его глазах загорелся огонек надежды, пока он не погас.
– Ну ладно. Значит, торговый центр теперь – наш милый дом. Давай.
Он протягивает мне руку, но я просто смотрю на нее.
– Куда мы идем?
– Принять душ.
– Душ?
Картер закатывает глаза:
– Когда идет дождь, все бегут на крышу мыться. У Кью там есть запас мыла, шампунь и всё остальное. Это весело, – он беззаботно пожимает плечами.
– Кью, – я выплевываю ее имя, как будто это кровавый, расколовшийся зуб – и тут до меня доходит. – Подожди. Значит, все там наверху… голые?
Картер усмехается и берет меня за руку, хотя я ему ее не предлагала.
– Сказал же тебе, это весело.
– А… твои родители? И Софи?
Он начинает двигаться спиной к двери, дергая меня за руку, с игривой, самоуверенной ухмылкой на лице.
– На самом деле это не их тема. Они выскакивают через заднюю дверь обувного магазина и моются, прячась за кустами. – Он тянет меня за руку. – Давай, Рейнбоу Брайт… возможно я даже позволю тебе потереть мне спинку.
Внезапно моя рука уже свободна, ноги бегут, а лицо горит, и я слышу насмешливый голос Картера позади, уверяющий, что он просто пошутил.
Но я не останавливаюсь. Меня не волнует его глупая шутка. Сейчас есть дело поважнее.
🌧 🌧 🌧
Они смотрят так, будто у меня две головы, но я не могу обуздать свою панику. Кажется, что стены надвигаются. Мне нужно, чтобы они убрались, пока у меня не случился сильный эмоциональный срыв.
– Идите! – кричу я, тыча пальцем в сторону двери.
Квинт наконец-то достаточно здоров, чтобы подняться по лестнице.
– Только не трогай его повязку!
– Да, мамочка. Иисус, – Ламар поднимает руки вверх, прежде чем помочь своему старшему брату подняться с пола.
Мне так сильно хочется броситься за ними, помочь Ламару вымыть его, но… я просто… я просто не могу.
Как только они выходят за дверь, я поднимаю белый куб в центре магазина, который когда-то служил пьедесталом для манекена, рекламирующего платья на выпускной бал, и вытаскиваю свои припасы из-под него. Опускаюсь на пол и роюсь в рюкзаке, чувствуя, как с каждой секундой мою грудь сдавливает все сильнее. От раската грома дрожат стены. Это заставляет меня ускориться.
Сжимая в руках бутылочки с шампунем и кондиционером, я концентрируюсь на том, что меня окружает, и начинаю идти задом к выходу из магазина. Подпрыгиваю, когда раздается еще один удар грома, но поворачиваю в направлении центрального выхода и продолжаю двигаться дальше спиной вперед.
Шаг.
Шаг.
Шаг.
Шаг.
Я чувствую дождинки, попадающие мне на щеку через разбитые стекла, перед тем как ударяюсь спиной о гладкую металлическую ручку одной из входных дверей.
Каждый удар сердца, каждый толчок отдается во всем теле.
Коридор, простирающийся передо мной, пуст, и, хотя еще только начало дня, в торговом центре так темно, что я даже не могу разглядеть фонтан отсюда.
Темнота помогает мне успокоить нервы. Она дает возможность отрешиться и притвориться.
Я ставлю бутылки на пол и как можно быстрее снимаю одежду. Бросаю ее подальше от входа, чтобы она не упала в одну из луж, собирающихся возле дверей. Затем я снова прижимаюсь обнаженной спиной к двери, впитывая прохладу металла разгоряченной кожей.
Запоминаю, какая бутылка в какой руке: шампунь – справа, кондиционер – слева. А затем, глубоко вдохнув и крепко зажмурив глаза, толкаю дверь всем телом. Порыв ветра разбрасывает мои волосы и швыряет их мне в лицо, но дождь не льется на меня. Только брызги сбоку становятся сильнее.
Сердцебиение резко учащается, когда я понимаю, что придется пройти дальше. Вместо того, чтобы продвигаться таким же образом к парковке и выйти из-под навеса, я решаю держаться ближе к зданию. Мне нужно что-то для устойчивости. Держа в руках пластиковые бутылки, прижимаю костяшки пальцев к кирпичной стене и двигаюсь боком в направлении брызг. С каждым слепым шагом капли становятся все крупнее, и когда, наконец, волосы намокают, и вода начинает холодить кожу, я останавливаюсь. Не могу вспомнить, в какой бутылочке шампунь, а в какой кондиционер, и я слишком напугана, чтобы открыть глаза и проверить. Поэтому выбираю вслепую. Выдавливаю содержимое на руку и начинаю яростно тереть все свое тело.
Я слышу шипение в воздухе перед следующим раскатом грома. Он ударяет так близко, что земля дрожит под ногами. А люди на крыше возбужденно кричат и нервно смеются.
– Нет! – кричу, возможно, вслух, обуздывая страх и пытаясь убедить себя, что я не снаружи.
Мир с его страданиями больше не существует. Я покинула его. Здесь нет триггера, который мог бы навредить мне. Но есть я… и триггер срабатывает – когда делаю еще один шаг из-под навеса и чувствую, что мои ноги погружаются во что-то рыхлое и мягкое, такое же знакомое, как охота за пасхальными яйцами босиком и летние игры в пятнашки, – я обнаруживаю его.
Гремит гром, и боль пронзает меня, как электрический разряд, идущий от земли. Трава под моими ногами ранит больнее, чем что-либо, с чем я могла здесь столкнуться, но я так истосковалась по ней, что не могу заставить себя переместиться.
Я чертовски сильно скучаю по всему этому.
Шампунь, стекающий по моему лицу, пахнет летними каникулами, и я не могу совладать с нахлынувшими воспоминаниями и сдержать слезы. Я вспоминаю, как мой папа брал меня в океан на такую глубину, что я едва могла коснуться дна, и показывал мне, как находить морских звезд пальцами ног. И то горе на его лице, когда мама сказала, что мы должны выбросить их всех обратно. И звезду, которую он спрятал в своем чемодане, а после вся машина месяцами воняла дохлой рыбой.