Б. Истон – 44 главы о 4 мужчинах (страница 29)

Кен был в эмоциональной коме десять лет, но то, что я написала, разбудило его. Он может снова ускользнуть от меня, но теперь у меня есть надежда.

И каждый день 20 декабря я буду знать, что, хотя его эморекция и прошла, она не будет забыта.

26

Берегите свои бедра

Тайный дневник Биби

18 января

У Ганса постоянно была эморекция. Мне всего-то и надо было сказать ему, что я его люблю, и он становился твердым, как алмаз. Он был первым, с кем я жила в одной комнате, и поначалу мне нравилось вить гнездо. Я украшала стены своими картинами и заполняла кухонные шкафы всякими прибамбасами и столовой утварью, которые таскала либо из родительского дома, либо из хозяйственного отдела универмага, где подрабатывала.

Но мне не нравилось, что Ганс не мог собраться в кучку хотя бы настолько, чтобы помогать мне платить за наше жилье, убираться в нем или хотя бы возвращаться в него.

Как выяснилось, Ганс проводил выходные, спуская все свои деньги в стрип-клубе на нашей же улице. Да, Дневник, я знаю. Мой друг рок-звезда веселился как рок-звезда. Я должна была это предвидеть. Можешь не сыпать мне соль на раны.

Обнаружив, что он провалил в колледже все курсы, на которые я его записала, и потерял работу, даже не сообщив об этом мне, я наконец заявила, что по горло сыта его весельем. И прикинь – ему хватило наглости со мной расстаться!

На следующий день я была так расстроена, что ушла с работы посреди смены, захватила по пути кучу пустых коробок из отдела упаковки и решила поехать домой собирать свое барахло, пока Ганс… да что бы он ни делал в этот день. Вот только когда я подъехала к парковке возле нашего дома, там уже стоял Гансов допотопный «БМВ» – одним колесом на тротуаре, с наполовину открытыми окнами и ключами, торчащими в замке зажигания.

Черт возьми! Ну конечно, он дома. Вторник, середина дня! Где же ему еще быть? Ну ясно же, что не на учебе и не на работе.

До сих пор у меня было только два опыта расставания с бойфрендами: один, когда твой бойфренд превращается в опасного сталкера-террориста, и другой, когда ты просто перестаешь отвечать на его звонки, и он сам исчезает. И хотя я была на тысячу процентов уверена, что Ганс никогда не причинит физического вреда другому человеку, я обнаружила, что не могу сказать того же о себе.

Как только я открыла дверь, мне в глаза немедленно бросились две вещи. Обе были черными. У обеих были высоченные каблуки. И обе валялись возле ступенек. Ступенек, которые вели в нашу чертову спальню. У меня случилось короткое замыкание. Физически. Ментально. Внутренне. Моим первым позывом было выблевать всю свою ненависть прямо в эти дешевые сапоги из дешевого кожзаменителя, но я просто не успела, потому что мое тело вознесло мой желудок вместе с моим мозгом по этой лестнице.

К моменту, когда мой выпавший в осадок мозг пришел в себя и соотнесся с тем, что там происходило, пыхтя, хрипя и останавливаясь, чтобы прикурить, я успела распахнуть дверь в нашу спальню, сорвала с кровати простыни и с визгом «Убирайся из моей постели!» начала бить ими Деву-Гота по голому бедру. А мой мозг смотрел на это избиение, будто случайный прохожий, отвлеченно рассуждая: «Что, правда, Би? Вот так, по бедру? Тебе не кажется, что это несколько странный выбор?»

Я лично думаю, что это просто была первая часть ее тела, до которой я дотянулась. Ну, не знаю. По крайней мере, я ее не покусала.

К сожалению, прежде чем я выбрала другое место, куда можно было бы стукнуть Деву-Гота, Ганс вскочил с кровати, выволок меня в коридор, по пути заперев Деву-Гота внутри нашей спальни, и отвел меня в гостиную. Расколотив об его голову три пульта, двухкилограммовую хрустальную пепельницу, украденную у моих родителей, и все наши керамические вазы, я наконец осталась без боеприпасов и просто растеклась по дивану визжащей, задыхающейся, раскачивающейся лужей.

Каким-то образом, сквозь пульсирующие во мне кровь и ярость, а также сквозь собственные крики, я медленно начала улавливать Гансову спокойную, повторяющуюся мантру.

– Ничего не было. Ничего не было. Ничего не было, Бибика. Я тебе клянусь. Ничего не было.

Когда я наконец успокоилась настолько, чтобы снова воспринимать зрительную картину, я заметила, что на Гансе надеты трусы и футболка (обычно он спал голым). И когда я восстановила в памяти избиение Девы-Гота, то поняла, что на ней тоже была одна из футболок Ганса и трусы.

Черт побери.

Пока я дрожала и всхлипывала на диване, прикуривая одну сигарету от другой, Ганс объяснил мне, что после нашей вчерашней ссоры он пошел в бар, набрался там и позвонил Деве-Готу, чтобы выплакаться в дружеское плечо.

А Дева-Гот как раз недавно рассталась со своим Готом-Парнем, так что решила тоже приехать в бар и залить свое горе. Так она и оказалась у нас, потому что была слишком пьяной, чтобы добраться до дому. (Судя по тому, как Ганс запарковал машину, он тоже.)

Вообще-то я даже предпочла бы, чтобы у них все-таки был секс, потому что тогда я была бы права в своей ярости, но я знала, что Ганс говорит правду. От этого было не менее обидно, потому что через несколько часов после ссоры он все равно побежал к другой, но тот факт, что это было просто утешение, заставлял меня чувствовать себя еще большим психом. Особенно после битья по бедру.

В какой-то момент Дева-Гот на цыпочках вышла из своего убежища. Мы вместе плакали и курили на диване, а Ганс слонялся вокруг с потерянным видом. Когда я окончательно выплакалась, я велела им обоим убираться, чтобы я могла спокойно собрать свое барахло.

После чего ободрала всю эту проклятую дыру так, что можно было подумать, что я Гринч, пытающийся не допустить Рождество.

Я сняла занавеску из душа, палку, на которой она висела, и вытащила маленькую пробку из ванной. Я забрала всю туалетную бумагу. Я сняла жалюзи, хотя у меня не было даже отвертки. Я просто вырвала эту фигню из стены. Я забрала подушки, одеяло, покрывало и двадцать пять простыней, купленных по дешевке на распродаже. (Матрас остался только потому, что не влезал в мой «Мустанг». Телевизор тоже не влез, но это не помешало мне забрать с собой все пульты от него.) Я взяла все кастрюли, сковородки, тарелки, остатки еды и дверные ручки из кухни. Черт, я даже забрала последнюю банку пива.

И знаешь, Дневник? После этого я почувствовала себя немного лучше.

А знаешь, когда я почувствовала себя гораздо лучше? Когда узнала, что на следующий месяц Ганса выселили из квартиры и не вернули ему залог, потому что я вывезла из дому всю мебель и куски штукатурки со стен.

А знаешь, что помогло мне вообще забыть о существовании Ганса? Я встретила свою родственную душу.

27

Нас засекли! Нас засекли!

Тайный дневник Биби

2 февраля

Шухер, Дневник! Шухер!

Тебя засекли! У меня нет другого объяснения! Если раньше Кен замечал меня примерно с той же частотой, с какой менял фильтры в кондиционере, то теперь он не отрывается от меня всякий раз, когда у нас секс. Всякий. Раз. Хм, ну да. Ведь так не бывает, чтобы ты чего-то никогда не делал, а потом без постороннего вмешательства начал делать это постоянно, особенно если ты Кен. Он настолько закостенел в своем поведении, что я уверена – он даже под дулом пистолета не смог бы сесть не на ту сторону дивана. И только одна вещь способна заставить этого поганца внезапно испытывать потребность постоянно пожирать мою киску. И это моя запись в дневник от 1 ноября.

Что он прочитал? Сколько он прочитал?

Это плохо. То есть это хорошо, но это ужасно. Я недооценила его, Дневник. Почему из всех возможных муботов мира мне досталась самая ужасная, самая продвинутая модель ТL900?

В последнее время я довольно много писала, так что готова спорить, он решил заглянуть в СТДККНДУНЗЧ, посмотреть, что я там понаписала, а когда увидел, что там нет ничего нового, он что-то заподозрил и отправился на поиски.

Интересно, он обнаружил, как искать свежие записи? И так тебя и обнаружил? А я-то думала, что он компьютерно-безграмотный болван. Это что же, он все это время притворялся техническим идиотом, будучи на самом деле дьявольским хакером? Как Кевин Спейси в «Подозрительных лицах»? (Если вы не смотрели «Подозрительные лица», это спойлер!)

Погоди секунду! О боже, я знаю, что произошло! Кен вовсе не читал тебя, малыш. Он прочел мою почту! Мою ПОЧТУ! Письмо про то, что он никогда меня не… Ну, которое я вырезала для дневника из нашей переписки с Сарой. У Кена есть полный доступ к моей почте, потому что мы жлобимся заводить айпады для каждого, так что, когда он хочет проверить свою почту из дома, он должен буквально перелистать всю мою почту, чтобы закрыть мой ящик. Обычно меня это не волнует, потому что все в моем ящике излучает смертельную дозу эстрогена – ежедневные рассылки от Опры, напоминания от гинеколога и парикмахера, полдюжины счетов с Амазона, где я покупаю дамские романы, – но я уверена, что письмо с названием «Куннилингус» все же привлекло его внимание.

Вот так вот просто! Это объясняет, почему Кен начал делать мне его через день, вместо того чтобы втыкать иголки в куклу вуду с рыжими волосами, как бы он сделал, если бы на самом деле прочел все это. Мы спасены, Дневник! Мы в безопасности!

Но это буквально чудо! Оральный секс на халяву, на регулярной основе, и меня не придушат подушкой во сне? Спасибо тебе, мироздание! Спасибо, Опра! Спасибо, Дипак Чопра! Намасте! Намасте!