Б. Истон – 44 главы о 4 мужчинах (страница 16)
Мои родители возненавидели Харли еще до того, как увидали его. Они уже поймали меня пару раз на вранье на тему, где я провела ночь. (Очевидно, что я провела ее в объятиях Харли на узкой кровати в гараже его мамы.) Так что меня на месяц лишили прав на машину.
После очередной выволочки я решила, что, если я приведу Харли к нам на обед, то, может, родители будут как-то лучше относиться к нашему общению? Вопросительный знак тут не случайно. Не знаю, о чем я вообще думала. Наверняка я решила это, надышавшись парами того, что Харли постоянно излучал.
Поскольку у Динь-Дона не было своей машины, а моя была конфискована, я уговорила родителей свозить меня за ним на мамином «Форде Таурус» телесного цвета. И вот я невозмутимо и слегка надменно сидела на заднем сиденье, не подозревая о нарастающей и неумолимо надвигающейся на меня волне неприятностей. Когда мы подъехали ко входу в дом мамы Харли, мне вообще вскружило голову. Я была наказана уже неделю и просто умирала от желания наконец увидеть мою копию Билли Идола (с закрытым ртом и в майке, конечно), предвкушая, как он поднимется по ступенькам из своего сырого, проеденного термитами подвала в мои нетерпеливые объятия.
Моя мама бибикнула.
«
Но когда Харли наконец появился, мое головокружение сменилось чем-то другим. Смущение? Разочарование? Он как-то изменился. Что-то было очень не так. Мой мозг сообразил, что случилось, только когда он пробежал весь двор и уже начал открывать дверцу нашей машины.
Харли побрил голову… Совершенно наголо… Прямо перед встречей с моими родителями.
Ну… Так оно все и пошло. Мое сознание билось, словно пойманный в клетку зверь, с того самого момента, как Харли уселся в машину. Взлетев под потолок, оно сверху вниз наблюдало через заднее стекло, как он скользнул на сиденье, сияя до ушей, и слегка прижал к себе мое окаменевшее, заброшенное тело.
С моей наблюдательной точки вверху над машиной я видела все. Там, где обычно была прелестная копна мягких светлых волос, теперь красовалась грубо нарисованная картина размером с суповую тарелку. На ней был изображен мозг Харли в натуральную величину, вид сверху, словно с него сняли верхушку черепа, как крышку с банки варенья. Середина мозга была пустой, и там был пульт управления, как в рубке космического корабля, а посередине, управляя этим агрегатом, был изображен крошечный чертов член.
Крошечный чертов обрезанный член с крошечными членовыми ручками и решительным выражением маленького членова лица, передвигающий рычаги внутри вскрытого мозга Динь-Дона. Мои родители и так вот-вот должны были узнать, что их
К счастью, моя опустевшая телесная оболочка, покинутая мной на заднем сиденье машины, была не в состоянии выдавать связные отрывки речи, не говоря уж о том, чтобы требовать объяснений, потому что, в отличие от истории с РУК, на этот раз я вполне могла представить себе фразу, которую Харли немедленно выдал бы мне в ответ. И, честно говоря, заднее сиденье маминой машины – последнее место, где ты хочешь услышать от своего взрослого бойфренда объяснение: «
Шок и офигение, которые я испытала, увидев этот некрупный фаллос, были настолько всеобъемлющи, что я с трудом помню вообще что-либо, начиная с той минуты, как Харли сел в нашу машину, и до момента, как мы высадили его из нее.
Единственная картина этого вечера, которую мне удается воссоздать в памяти, это как мама мрачной тенью стоит за спиной Динь-Дона, пока мы с ним едим нашу пиццу «Домино» за столом в кухне. Пока он заглатывал пятый кусок пепперони, полностью игнорируя мамино присутствие, мама подняла голову и пронизывающим взором посмотрела мне прямо в глаза поверх этой татуированной башки. Возмущенно приподняв одну бровь, она медленно и выразительно опустила взгляд на лысый череп Динь-Дона, плотно сжав губы в гримасе отвращения. Это было ужасно.
Моя мама, Дневник, вообще не раздражается. Обычно она слишком накурена, чтобы помнить, как в принципе работают чувства, так что даже такая небольшая их демонстрация была ей совершенно несвойственна и потому так пугала.
Когда он вылез из машины и мы повернули домой, я приготовилась к вспышке маминого гнева. Она, конечно, будучи хиппи и пацифистом, почти никогда не повышала голоса и не сердилась, но и я никогда раньше не приводила в дом взрослого мужика с вытатуированным на голове членом и отсутствием школьного аттестата.
Я преступила все границы.
Несколько километров мы проехали в удушающем молчании. Потом моя врожденная тяга к оптимизму возобладала, и я начала думать: «
И тут мама потянулась в мою сторону.
«
Но вместо того, чтобы врезать мне по губам, она протянулась через мое застывшее, напряженное тело и открыла бардачок. Закрыв глаза руками, я смотрела сквозь пальцы, как ее рука рылась в куче разного лежащего там барахла и через минуту вынырнула оттуда, сжимая потрепанную жестянку от леденцов.
Моя многострадальная мама продолжала вести машину, глядя одним глазом на меня и придерживая руль коленкой. При этом она двумя руками сжимала эту жестянку, словно в ней было противоядие от идиотизма ее дочери. Открыв крышку, она вытащила оттуда безупречно скрученный косяк и маленькую розовую зажигалку.
Всю дорогу домой она молча затягивалась, и это продолжалось бесконечно, все двадцать километров мы ехали медленнее разрешенной скорости, останавливаясь по пути на каждый желтый свет, знак «Стоп» и просто любой яркий предмет. Когда
Как раз в тот момент, когда я уже собиралась открыть свою дверь и выпрыгнуть в безопасность, мама сделала глубокий вдох, собираясь с силами, пригвоздила меня к месту стеклянным взглядом и вымолвила:
– Детка, я надеюсь, ты предохраняешься с этим парнем? Он выглядит так, будто побывал в тюрьме, а с этим членом на голове он, возможно, был там чьей-то сукой. Я бы не хотела, чтобы ты подцепила большой С.
Я была уверена, что большой С – это рак (cancer), но решила ее не поправлять. Когда мама вдруг разразилась приступом внезапного смеха, я улыбнулась и поняла, что эта женщина, если понадобится, поможет мне зарыть труп. Особенно если у того на голове будет одна конкретная татуировка.
14
Мой хвост опять отпал
Тайный дневник Биби
Дорогой Дневник.
Когда мы с Динь-Доном начали встречаться, у него было три идиотских, имбецильных тату, которые я научилась как минимум не замечать. А когда мы расстались, их стало четыре. (Говоря «расстались», я имею в виду, что я просто перестала отвечать на его звонки. При том, что Динь-Дон был вечно обкурен, плохо функционировал и у него не было машины, я могла бы бросать его до посинения.) Эта четвертая тату и стала той соломинкой, сломавшей спину верблюда, но об этом через минуту.
Динь-Дон так никогда больше и не отрастил обратно волосы после того жуткого вечера с моими родителями, и это нанесло серьезный урон моему либидо. То есть одно дело встречаться с неудачником, который выглядит как панк-рокер Джеймс Дин (по крайней мере, с закрытым ртом), и совсем другое – с неудачником, у которого на голове татуировка с членом, управляющим его мозгом.
Но я рассталась с ним не сразу. К тому моменту, как он побрился, мы были вместе уже несколько месяцев, и я начала всерьез привязываться к нему. С ним было так здорово. Он был ласковым и непосредственным, и он на самом деле каждый день делал мне предложение. Но самой сладкой морковкой для меня было то, что Харли собирался сделать татуировку с моим изображением.
Дневник, я знаю, что это неправильно – разрешать человеку навсегда наносить на свою кожу твой портрет, зная, что ваши отношения не продлятся больше полугода. Но тогда я не воспринимала Динь-Дона как живого человека с настоящими чувствами – как и сейчас, если честно. Может, я отнеслась бы к этому более сознательно, если бы он сказал, что собирается вытатуировать у себя на лбу мое полное имя и номер удостоверения личности, но он хотел сделать скорее мультяшную картинку, и я решила, что, когда мы расстанемся, это будет сходить просто за фею из аниме.
Дневник, ты видишь? Да я была буквально Мать Тереза.
Динь-Дон неделями заставлял меня делать для него наброски. Это было восхитительно! Он вникал в каждую деталь. Я в жизни не видела, чтоб его что-то так интересовало. Я сделала ему двадцать пять вариантов. Он хотел Биби в виде печального клоуна, в виде Бетти Пейдж, в виде ангела-бионикла и даже в виде панка с кастетом, держащего бейсбольную биту. Я не могла дождаться, когда же он наконец сделает окончательный выбор! Мое хрупкое, мелкое подростковое эго раздувалось. Этот парень любил меня
Динь-Дон в то время работал в каком-то гараже в добром получасе езды от дома, так что зачастую я подвозила его домой, потому что… машины-то не было. (Как парень без машины сумел найти работу, связанную с машинами, остается за пределами моего понимания.) Так что я, вернувшись из школы, нервно и быстро поглощала обед, врала что-то родителям о том, куда я иду, и выскакивала за дверь, чтобы доставить домой его жалкую задницу.