Б. Борисон – Любовь на проводе (страница 91)

— Можно я тебя поцелую? — тяну его за собой. — Пожалуйста?

Он не отвечает. Его пальцы скользят по моим волосам к затылку, он наклоняется, и губы накрывают мои так, будто ждал этого всё время, что стоял на парковке с телефоном в руке, отсчитывая секунды до нового поцелуя.

Я обвиваю его руками, жадно прижимая к себе. Он меняет угол, и, коснувшись губ, шепчет в них «тише», прежде чем снова поцеловать — глубже, медленнее, влажно и жадно, с тихим стоном, проникая в мой рот. Я таю в его объятиях, прижимая ладони к груди и чувствуя биение сердца, совпадающее с моим.

Где-то за спиной раздаётся протяжный гудок, по стеклу кто-то барабанит кулаком, а из здания доносится радостный крик.

Эйден отстраняется, на его щеках появляется румянец. Он смотрит на меня с нежной улыбкой, которая становится шире с каждой секундой.

— Привет, — шепчет он.

— Привет, — отвечаю в тон.

— Я очень рад, что ты тогда позвонила.

— Вообще-то, звонила не я.

Он закатывает глаза и обнимает меня обеими руками.

— Неважно, — усмехается он.

Я прячу лицо в ямке между его шеей и плечом — в том самом месте, которое мне идеально подходит.

— А я рада, что ты ответил, — улыбаюсь. — «Мистер Шина» будет в восторге.

«Струны сердца»

Джейсон Кларк: «Ну что, Балтимор, она на парковке. Мы смотрим в окно, они разговаривают. Разговаривают. Разговаривают».

Мэгги Лин: «Необязательно повторять по десять раз».

Джейсон Кларк: «Я просто даю оперативную сводку… о боже. Они целуются. Люди, это поцелуй».

Мэгги Лин: «Я так и знала».

Джейсон Кларк: «Ничего ты не знала. Ты думала, он её ненавидит. Это я всё знал».

Мэгги Лин: «Ладно, ты знал».

[Пауза].

Джейсон Кларк: «Вау… они, похоже, серьёзно увлеклись. Его руки…»

Мэгги Лин: «Хватит».

Мэгги Лин: «Спокойной ночи, Балтимор».

Джейсон Кларк: «Просто… вау. Это ведь общественная парковка».

Мэгги Лин: «Спокойной ночи, Балтимор».

Джейсон Кларк: «До встречи в следующем эфире „Струн сердца“ — горячей линии Балтимора о любви».

Эпилог

Эйден

— Как здесь уже может быть так людно? — бормочу я, стоя на крыльце дома Люси и глядя на очередь к «Мошенничеству», растянувшуюся вдоль квартала и исчезающую за углом.

— По воскресеньям у неё краффины — всегда так, — отвечает Майя, устроив подбородок у меня на макушке и обвив руками плечи.

По утрам она предпочитает ездить верхом, потому что категорически отказывается снимать свои тапки в виде динозавра. А я… я слишком мягкотелый, чтобы спорить. Люси называет это моей слепой зоной — с лёгкой, но усталой улыбкой, когда выходит на крыльцо и видит, как Майя цепляется за меня, словно маленькая коала.

— Не ревнуй, — поддеваю я Люси, слегка толкнув её плечом. — Я и тебя так носил.

В памяти вспыхивает морозная февральская ночь — её голые бёдра в моих ладонях, желание такое острое, что почти больно. Люси смотрит на меня снизу вверх, с тайной улыбкой на губах. Я наклоняюсь и целую эту улыбку.

— Фу! — визжит Майя у меня на спине. — Я вообще-то тут стою!

— Тогда закрой глаза, — невнятно бурчит Люси и, отстранившись, поднимает взгляд на дочь, — У тебя ведь остался ключ от чёрного входа?

— Конечно, остался. Сегодня же краффин-день, мам. Я же не дура. — Она щёлкает пятками по моим бокам. — Вперёд, мой верный скакун!

Я лениво смеюсь, а смех Люси обволакивает меня, как шёлковые ленты.

Так проходят наши воскресенья. Я просыпаюсь рядом с Люси, утонувшей в одеялах и прижавшей ухо к моей груди, а мои пальцы запутаны в её волосах. Даже во сне я, видимо, собственник до мозга костей. Чаще всего в комнату врывается длинноногая девчонка, и мы всей гурьбой идём за краффинами. Иногда к нам присоединяется Джексон с сёстрами — тогда девчонки исчезают наверху, болтая об Арагорне, Леголасе и прочих вещах, важных для подростков. А бывает, что остаёмся только мы с Люси, пробираемся в уголок, который Пэтти умудряется держать за нами, как бы много народу не было в «Мошенничестве».

Сегодня мы проталкиваемся сквозь толпу к нашему столику. Майя уже уносится наверх, крича что-то про драконов. Люси провожает её взглядом — с тёплой улыбкой, но с лёгкой тенью грусти в глазах. Я сжимаю её бедро под столом — привычка. Она поворачивается ко мне, и я целую уголок её рта. Просто потому что хочу. Потому что могу. Я так долго этого боялся, что и не понял, как много терял.

Она чуть склоняет голову, предлагая свои губы снова. Я запускаю пальцы в её волосы, притягиваю глубже в угол и целую медленно, жадно, горячо — так, как она любит. Люси отстраняется с довольным мурлыканьем, не открывая глаз. Я провожу большим пальцем по россыпи веснушек под её глазами.

— Тебе, как всегда? — спрашивает она.

— Пожалуйста.

Она уходит к стойке, а я откидываюсь на спинку. До смешного долго я не мог понять, что кафе Пэтти — то самое место, куда Джексон притащил меня в тот день, когда произнёс свою вдохновляющую речь и велел собраться. Как я мог забыть название «Мошенничество»? Наверное, потому что теперь тут пока ещё не было безголовых купидонов.

Я позволяю шуму и запахам кафе обволакивать меня, как тёплому пледу. Позже мы поедем к моим родителям на ужин. Майя и отец исчезнут в саду, вернувшись с розовыми щеками и грязными коленями. Люси будет помогать маме у плиты, а я стану делать вид, что не порчу салат. Они будут смеяться и шептаться, а я постараюсь не выдать, как громко бьётся моё сердце.

Теперь моя жизнь — полная, настоящая, живая.

Люси возвращается, и я обнимаю её за плечи.

— Соскучился, — шепчу в её волосы.

Она косится на меня, пытаясь казаться строгой, но в глазах пляшет тепло:

— Меня не было всего три минуты.

— Я могу соскучиться и за три, — отвечаю я, проводя носом по её уху и позволяя руке на бедре подняться чуть выше. — Я вообще многое успеваю за три минуты.

— О, знаю, — довольно вздыхает она и опускает голову мне на плечо. — Ты стал жутким романтиком, Эйден Валентайн.

— Похоже, да. — Я смотрю на пустой стол. Майя скоро вернётся за своим краффином. Они с Джексоном сроднились на этой почве. — Наш заказ ещё не готов?

— Слишком много народу. Пэтти позовёт, когда всё будет.

— И как она…

Пэтти внезапно выскакивает на стойку, хватается за массивную деревянную балку у кофейного бара и едва не задевает какого-то растрёпанного парня в наушниках.

— Брукс Робинсон! — ревёт она голосом туманного рога. — У меня тут кофе с молоком, чёрный кофе и пять краффинов для Брукса Робинсона!

Люси уже соскальзывает со скамьи. Я кладу ладонь ей на бедро.

— Куда это ты?

— Забрать наш заказ.

— Но ты не Брукс Робинсон.

Щёки у неё слегка розовеют.

— Ну… да. Но это же лучший третий бейсболист в истории. Просто отдаю дань уважения. — Она чмокает меня в губы. — Сейчас вернусь.

Я отпускаю её, и что-то мягко разворачивается у меня под рёбрами. Когда-то я сидел в этом же кафе, и Пэтти выкрикивала имя Брукса Робинсона. А вдруг Люси тогда была здесь? Может, мы прошли друг мимо друга, даже не заметив? Женщина, которая перевернула мою жизнь, аккуратно и терпеливо заштопав все мои дыры и заусеницы, — была так близко…

Передо мной оказывается тарелка с краффинами. Я беру один молча. Сколько же времени мы с Люси кружили вокруг друг друга? Сколько шансов я упустил, прежде чем поднял ту ночную трубку? Она говорила, что хочет магии, и я думал, что мы нашли что-то лучше — настоящее. Но, оказывается, немного магии всё же было. Горсть хлебных крошек, как медные монетки в фонтане, привела меня прямо к ней.