Б. Борисон – Любовь на проводе (страница 84)
— Я не лгу, Люси. Я не смогу дать тебе того, что ты хочешь.
— Это решать мне, а не тебе, — отрезаю я.
Откатываю стул в сторону, беру ещё одну шоколадку, тщательно разворачиваю фантик, цепляясь за мелочь, чтобы не утонуть в раскалывающемся надвое сердце.
— Ты не любишь свою работу. Ты не веришь в любовь. Ты мне не подходишь.
Повторяю все его отговорки за последний месяц.
— Так ведь проще, да?
В его глазах вспыхивает раздражение.
— Я бы не назвал это простым.
— А я назову. Для тебя это просто. Закончить до того, как станет серьёзно, чтобы не рисковать. Ты так привык отгораживаться от любых чувств, что уже не замечаешь. Смотришь нарезки фильмов, чтобы не привязываться к истории. Отменяешь отпуск с родителями, потому что проще любить их издалека. Ты выбрал со мной «просто веселье», думая, что так будет безопасно. Но я не позволю тебе обесценить то, что я чувствую, только потому, что ты боишься.
Он сжимает челюсть. Я вижу это по линии его рта: он всё ещё боится — даже со мной. И это больно почти так же, как всё остальное. Что, несмотря на всё, он не готов попробовать.
— Я могла бы так легко полюбить тебя, Эйден, — шепчу я.
Слова бьют по нему, как грузовик. Он зажмуривается, кулаки сжаты, дыхание сбивается. На секунду я вижу того мальчишку, что повесил на цепочку пустое кольцо и назвал талисманом. Но потом взгляд гаснет — и передо мной снова мужчина, который ни во что не верит.
— Я не испугаюсь. Я знаю, что это. Я чувствую это, — говорю я.
С каждым его взглядом, каждым прикосновением, каждой улыбкой я это чувствую. Пытаюсь улыбнуться, но получается плохо. Я изо всех сил стараюсь не расплакаться.
— Я могу быть смелой за нас двоих. Я могу сама создать чудо. Тебе только нужно дать мне повод.
Его губы снова приоткрываются, но он так и не решается. В глазах — страх, в осанке — напряжение. Он и правда не ожидал, что я почувствую нечто большее, чем удобство. И это больно.
Эйден не перестал верить в любовь. Он просто забыл, как это делается. Построил крепость вокруг сердца и потерял ключ.
— Дай мне повод, Эйден.
Мы смотрим друг на друга. Он молчит. Плеер переключается на следующую песню. В наушниках тихо, словно издалека, звучит тот самый Луи Армстронг, которого я заказала в первую ночь. Почти смешно.
Похоже, мы заканчиваем там, где начали.
Я начинаю собирать свои вещи с его стола: блокнот, конфеты, несколько резинок для волос, голубой стикер с самым ужасным смайликом, что я когда-либо видела. Замираю, но вспоминаю, как он смеялся, рисуя его, и кладу в сумку. Встаю.
— Люси. Нет, — его рука обхватывает моё запястье. — Не уходи.
Я смотрю на его пальцы, на то, как большой палец проводит по вене. В голосе — настороженность, намёк на чувства… но этого мало. Мне нужны слова. Я обещала себе, что не соглашусь на меньшее.
— Сегодня мой последний эфир. Знаю, тебе кажется, что я тебя наказываю, но… — я сглатываю, выпрямляюсь. — Не хотеть, чтобы я уходила, — это не то же самое, что хотеть, чтобы я осталась. Я хочу тебя, Эйден. Только тебя. Дальше решаешь ты, ясно?
Я выскальзываю из его стальной хватки, хотя сердце рвётся от жеоания упростить ему задачу и просто броситься в его объятия. Его пальцы скользят по моей ладони, по косточкам, до самого конца, словно он и сам не хочет отпускать.
— Мои чувства не изменятся, — тихо говорю я. — Когда будешь готов поговорить — я… — ком в горле мешает, — я буду слушать.
«Струны сердца»
Эйден Валентайн:
Колин Паркс:
Эйден Валентайн:
Эйден Валентайн:
Колин Паркс:
Колин Паркс:
Эйден Валентайн:
Колин Паркс:
Эйден Валентайн:
Глава 30
Я остаюсь в студийной кабинке, пока все не разойдутся.
Джексон минут десять уговаривает меня пойти с ним в бар, а Мэгги, стоя по ту сторону стекла, сверлит меня взглядом, скрестив руки на груди. Беззвучно шевелит губами: «Команда Люси» — и поднимает кулак в воздух. Её лицо теплеет, когда я указываю пальцем на себя и шепчу: «Я тоже».
Потом я просто замираю. Сижу, глядя, как в темноте мерцают огоньки приборов.
Если остаться здесь, не придётся признавать того, что произошло за последние пару часов.
Если остаться здесь, можно обмануть себя, будто Люси вот-вот вернётся.
Если остаться здесь, всё будет на своих местах.
Под контролем. Сдержанно. Приглушённо.
Но она не возвращается. И я всё так же не двигаюсь.
Люси была права — во всём.
Я всегда занижаю ожидания, чтобы избежать удара в сердце. Держу дистанцию от всего, что способно пробить мою броню. Но она нашла трещину, проскользнула внутрь и обосновалась в самых укромных уголках моего сердца. Разрушила все мои планы одной лишь улыбкой.
А я всё испортил.
Молчанием.
Тем, что подталкивал её к кому-то другому.
Я сидел на этом месте, когда она держала своё сердце на ладонях, а я так и не смог набраться смелости сказать хоть слово. Не лучше того ублюдка, что бросил её в «Утка, утка, гусь». Или того, кто довёл её до слёз. Нет — хуже. Я сказал, что сo мной она в безопасности… и разбил ей сердце.
Провожу рукой по лицу, прижимаю ладони к глазам, пока перед ними не начинают плясать пятна. Нужно ещё чуть-чуть. Ещё минута — и я пойму, что делать.
Но озарение не приходит. Я всё так же потерян.
Колеблюсь, потом тянусь к телефону и набираю номер.
Он отвечает на втором гудке.
— Эйден? — голос хриплый от сна, на фоне шуршит простыня. Слышится щелчок прикроватной лампы. — Всё в порядке?
Я косо гляжу на часы над дверью. Чёрт. Уже за полночь. Значит, я просидел здесь дольше, чем думал.
— Прости, — хриплю, чувствуя неловкость. — Всё нормально. Позвоню завтра.
— Нет-нет, всё в порядке. Я проснулся.
На заднем плане приглушённо звучит мамин голос. Она спрашивает, кто звонит. Папа тихо шикает и, судя по шагам, выходит в коридор, обходя скрипучие доски, которые я помню с подростковых лет, когда крался мимо, стараясь её не разбудить.
— Я здесь, — вздыхает он, и я представляю, как он опускается на широкое сиденье у окна на западной стороне дома.
За стеклом — старый дуб, его ветви скребут по раме. Когда-то я забирался к нему на колени ночью, и он, перебирая мои волосы, говорил, что дерево — мой защитник, обнимающий дом и оберегающий нас.
На том конце провода он глушит зевок.