Б. Борисон – Любовь на проводе (страница 57)

Её губы сжимаются:

— Ты меня избегал.

— Да. — Я киваю. — Я не хотел, чтобы мы успели поговорить до эфира. Не хотел слышать про твоё свидание. Не хотел видеть, как твои глаза загораются от чужого имени, — признаюсь я.

Она резко вдыхает.

— Если ты ревнуешь, то я ревную тоже. И, наверное, даже сильнее.

Её губы слегка приоткрываются от удивления.

Каждый день с тех пор, как я проснулся с её лицом, уткнувшимся в мою грудь, я убеждаю себя, что Люси мне не подходит.

Но мне нравится Люси. Очень.

Моё влечение к ней не исчезло — напротив, оно лишь крепнет.

Телефон снова гудит. Я киваю в его сторону:

— Это мама, — поясняю я. — Родители съездили в национальный парк Акадия, а у папы сейчас настоящая мания на растения. Весь день засыпают меня фотографиями.

Люси всё ещё смотрит прямо в глаза:

— Растения? — уточняет она.

— Да. Он увлёкся садоводством несколько лет назад, потому что… — я сглатываю. — Потому что мама не выносила запах больничного антисептика, а лаванда была единственным, что помогало ей заснуть. Он засадил весь передний двор, сделал клумбы и за домом, приносил ей пучки лаванды и расставлял вазы на каждой плоской поверхности в палате. Ему нужно было куда-то деть свою неугомонную энергию, и сад стал для него спасением.

Выдыхаю.

— Похоже, это уже что-то вроде одержимости, — добавляю я. — Они весь день присылают фото. Смотри.

Она скользит взглядом по экрану, я тянусь и пролистываю ленту.

— Вот это да, — выдыхает она, когда открывается групповой чат с моими родителями. — Ты не шутил.

Я придвигаю стул ближе, подлокотники стукаются друг о друга.

— Да. Сейчас у него грибная фаза, — усмехаюсь я.

— Вижу, — бормочет она, пролистывая снимки.

Здесь, кажется, шестнадцать фотографий грибов, ещё травы и папоротники, макросъёмка сосны с тёмно-зелёными иглами, а вот селфи родителей у ручья. Кадр чуть смещён, палец отца перекрыл верхнюю половину снимка. Но я вижу изгиб маминой улыбки и будто слышу громкий всплеск его смеха.

Люси задерживается на этом фото и подносит телефон ближе к лицу:

— Ты похож на маму, — тихо говорит она. — Такие же глаза.

Я выдыхаю:

— Она гораздо добрее меня.

Я настраиваю аудиоканалы для эфира, стараясь не позволить мыслям вернуться к самому тяжёлому воспоминанию: больничная палата, утопающая в цветах; мама в постели на слишком белых простынях, с лепестками в волосах.

Мне бы хотелось уметь говорить о маме, не чувствуя, как грудь сжимает. Но тревога и паника переплелись с воспоминаниями так тесно, что я до сих пор не научился отделять одно от другого. Слишком давно я не открывал эти двери — и теперь боюсь, что просто не вспомню, как это делается.

Но, может, стоит попробовать? Люси ведь пытается, даже когда ей трудно. Может, смогу и я.

— Это была… праздничная поездка, — говорю я, чувствуя, как сердце бьётся всё быстрее. Слова ложатся неловко: я не привык говорить о таком. — Мы запланировали её во время последнего курса химиотерапии. Врачи сказали, что будет лучше, если у мамы появится что-то, чего можно ждать.

Я вожусь с упрямым шнуром, наполовину спрятанным за монитором, кручу его конец в руках.

— Ей лучше? — Люси смотрит на меня, но я не поднимаю глаз. — Твоей маме?

Я дёргаю шнур, что-то под столом откликается.

— Пока что да. Но я стараюсь не загадывать… рак у неё был уже несколько раз.

Люси молчит, пока я аккуратно обвожу провод за монитором. Если Эйлин или Мэгги спросят о нашем опоздании, свалю всё на этот злосчастный шнур. Считаю про себя до десяти, представляю закат над океаном или овец у забора — или что там советовал психолог, когда тревога сжимала горло петлёй.

Привычно раскладывая всё по мысленным коробкам, пытаюсь отодвинуть дрожь и беспокойство в сторону. Разберусь с этим позже — в одиночестве, когда не будет так остро чувствоваться, что Люси сидит рядом, медленно разворачивая крошечную мятную конфетку.

— Но это было мило, — бормочу я.

Когда я уязвим, легче всего отвлечься на что-то приятное. С того самого момента, как мы встретились, и я брякнул неуместную шутку про стоматологические приборы, Люси казалась мне чем-то хорошим. Самым лучшим.

Люси поднимает глаза, держа конфетку между пальцами. Я надеваю наушники, и в динамиках раздаётся вопль Эйлин: «Наконец-то!» — и начинается отсчёт.

— Что именно было милым? — спрашивает Люси.

— Что ты ревновала, — отвечаю я.

Она закатывает глаза и отправляет конфетку в рот, в уголках губ можно рассмотреть скромную улыбку.

Мне хочется навсегда запечатлить этот момент. Оставить в подсознании, на кончиках пальцев.

Кажется, моё увлечение переросло в одержимость. И я не хочу с этим бороться. Не думаю, что смогу.

— Забавно, что ты так думаешь, — шепчет она.

— Не морочь голову тому, кто сам умеет морочить её другим, Люси Стоун.

Она всё ещё смеётся, когда над дверью загорается красный индикатор.

Я стараюсь держаться профессионально: принимаю звонки, никого не оставляю на линии, и за первые полчаса эфира нахожу лишь два предлога, чтобы коснуться её. Но потом звонит кто-то по поводу её свидания, и каждая мышца в моём теле напрягается при воспоминании, что прошлой ночью Люси была с другим мужчиной.

— О, — произносит она, и её лицо озаряет широкая улыбка.

Что-то внутри меня болезненно натягивается.

— Это было очень приятно. Оливер — отличный парень.

— Звучит многообещающе! — ахает слушатель. — Ещё увидитесь?

Я задеваю подставку с ручками, и та опрокидывается. Люси бросает на меня быстрый взгляд, пока я собираю разбежавшиеся по столу предметы.

— Нет, — медленно отвечает она, пряча улыбку, но не слишком успешно. — Мы решили, что не подходим друг другу. Думаю, останемся друзьями.

Слушатель разочарован:

— Ну, это отстой.

— Так оно и есть, — резко вмешиваюсь я. — Решает Люси.

— Просто, — вздыхает звонящий, — если уж ты не можешь никого найти, то где нам всем брать надежду?

Лицо Люси чуть хмурится:

— Не думаю, что на меня стоит равняться. Моя ситуация совсем не типична. Но когда появится правильный человек, я это пойму.

— Значит, ты всё ещё готова к свиданиям? — уточняет собеседник.

Люси смотрит на меня через стол:

— Очень осторожно — да. Но теперь на моих условиях. Больше никакой помощи со стороны. «Люси ищет любовь» уходит в папку с личными делами: решать буду я сама.

— Что это значит? — не унимается звонящий.

Она качает головой, подбирая слова: