Б. Борисон – Любовь на проводе (страница 34)

Вот в этом и вся проблема. Все хотят помочь. В моей голове крутятся тысячи чужих мнений, и гул от них такой, что я уже не слышу собственных мыслей. Я не понимаю, что для меня правильно, что — по-настоящему моё. Все кусочки будто разлетелись, и я никак не могу собрать их обратно, чтобы понять, как они должны сложиться.

Я выталкиваю себя из-под машины и смотрю на них снизу вверх. Они стоят плечом к плечу, руки скрещены на груди, головы почти соприкасаются.

— Не знала, что у вас вообще есть мысли на этот счёт.

Тёмные брови Дэна хмуро сходятся.

— Конечно есть, Лю. Мы тебя любим. Хотим, чтобы ты была счастлива.

Харви перекрещивает руки на своём могучем торсе.

— Хотим, чтобы ты влюби-и-и-илась, — тянет он, пародируя Селин Дион с радио и слегка фальшивя. — Мы же слушаем твою передачу каждый вечер. У нас даже чат есть, где всё обсуждаем.

И это действительно серьёзно. Им понадобилось три года, чтобы вообще понять, как работают групповые переписки.

Анджело появляется рядом, вытирая руки о затасканное полотенце, которое всегда носит на плече.

— А ты думала, нам всё равно?

Когда я впервые пришла к Дэну, почти десять лет назад, я была вымотанной матерью шустрого малыша. У меня был только школьный аттестат, никаких рекомендаций и весьма смутное представление о том, как менять масло. Грейсон только что поступил в Институт искусств Мэриленда по полной стипендии, а я… я решила отложить поступление в университет и пойти работать. Деньги были нужны, а второй шанс на бесплатное обучение Грейсону вряд ли бы выпал. Я увидела в окне мастерской табличку «Нужна помощь» и зашла — просто так, наугад.

Дэн посмотрел на меня — сидящую на стуле напротив его стола с засохшим детским пюре на рубашке — и дал шанс. Он научил меня всему, что я знаю о машинах, и поддерживал в самое трудное время. Он для меня больше отец, чем мой собственный. Как и Анджело.

— Я знаю, что вам не всё равно. Просто не думала, что вы настолько вовлечены.

Все трое хмурятся. Харви ставит руки в боки.

— Обидно, Лю. Я прямо оскорблён.

— И я тоже, — подхватывает Дэн.

Анджело прищуривается.

— Считай, нас всех троих глубоко задело.

Я прикусываю щёку, стараясь сдержать улыбку.

— Прости. Больше не буду вас недооценивать.

— Лучше и не пытайся, — Харви протягивает руку как раз в тот момент, когда на ресепшене раздаётся звонок.

Он кивает в сторону двери:

— Иди, разберись с клиентом, а я посмотрю твой телефон. Дам тебе топ-3 варианта.

— Не очень-то честный обмен, — ворчу я, нехотя передавая ему телефон.

— Ещё какой честный, — отзывается Харви, уже уткнувшись в экран.

Очки ему прописали год назад, но он их так и не носит. Листает он пугающе быстро.

— Это тебе не шутки, Лю. У тебя тут самая лёгкая часть работы.

Честно говоря, мне так не кажется. Особенно когда я вижу мужчину, стоящего в зоне приёма, — с мрачной складкой между бровями и руками, скрещёнными на широкой груди. Он выглядит как линейный защитник… или, может быть, как лесоруб с глубокими внутренними переживаниями.

— Вы работаете с ретро-авто? — спрашивает он, как только за мной захлопывается дверь. Ни тебе «Здравствуйте», ни «Как дела?».

— Иногда, — отвечаю, собирая остатки терпения.

Раздражение вспыхивает мгновенно — терпеть не могу, когда люди даже не пытаются быть вежливыми. Беру с полки бланк на приём и прикрепляю его к планшету.

— Что именно вас интересует?

Он моложе, чем большинство наших клиентов. Дэн любит шутить, что его постоянные посетители — люди, которые живут здесь всю свою жизнь и, скорее всего, все предыдущие тоже. Но этого мужчину я вижу впервые. Высокий. Светлые волосы, к концам темнеющие до бронзового мёда. Лицо суровое, серьёзное. Квадратная челюсть, яркие голубые глаза. В нём есть сила — словно в свободное время он ломает людей пополам или участвует в подпольных боях.

— Хочу поставить неон на свою «Шеви» пятьдесят восьмого года, — говорит он.

Я не ахаю, но из меня вырывается что-то близкое к этому. Рука замирает в воздухе. Я смотрю на него в изумлении.

— Неон. На винтажную «Шеви»?

Ни мускулом не дрогнул.

— Именно.

— Ясно, — кладу ручку обратно в подстаканник. — Нет.

Он приподнимает брови.

— «Нет»?

Дэн, наверное, за это меня убьёт, но… нет. Не могу. Не соглашусь ставить что-то настолько вульгарное на антикварный автомобиль. Неон на винтаж — святотатство.

— Какой цвет?

— Синий, — отвечает он мгновенно.

— А сама машина какого цвета?

— Красная.

Я издаю страдальческий звук. Боже, какой кошмар. Снимаю бланк с планшета и сминаю его в кулаке.

— Мы не возьмём вашу машину. Могу направить вас в другую мастерскую, но, если что, знайте: вы позорите классику. Вам должно быть стыдно.

Он распрямляет руки и ставит ладонь на стойку.

— Серьёзно?

— Абсолютно, — я приказываю себе остановиться, но не могу.

Может, на меня уже повлияло угрюмое настроение Эйдена. А может, я просто сегодня на пределе.

— У вас винтажная «Шеви». Зачем спрашивать, работаем ли мы с историческими авто, если вы собираетесь её испортить этим неоном? Синим неоном! На красной машине! Вас вообще кто-нибудь остановит? Где полиция по защите ретро-машин, когда она так нужна? Вы чего лыбитесь? Это для вас смешно?

— Да ну, — он стирает улыбку с губ ладонью, но она только шире расползается по лицу.

С улыбкой он выглядит иначе — мягче, моложе, даже привлекательнее.

— Чёрт, кажется, я только что влюбился.

Я моргаю.

— В кого?

— Я давно ищу, кому доверить мою машину — мою Рози. Я новенький в городе, и ты — первая, кто отказался ставить на неё неон. Спасибо, кстати.

Я моргаю ещё раз.

— Эм… пожалуйста?

Он кивает на планшет за стойкой.

— Если не затруднит, я бы хотел, чтобы именно ты занялась моей девочкой. —

Видя моё замешательство, добавляет:

— Машиной. Ей нужно стандартное ТО, и пара мелких болячек вылезла. Хочу, чтобы этим занялась ты, если найдётся место.