Б. Борисон – Любовь на проводе (страница 26)

— Его до сих пор вечно крутят по телевизору, — мрачно оправдывается она.

Я смеюсь ещё сильнее. До боли в животе. Я давно так не смеялся.

Люси пытается уставиться на меня испепеляющим взглядом, но в уголках её губ появляется улыбка.

— Ты уже всё, отошёл от шока?

— Ни за что. Это со мной навсегда.

Я кусаю нижнюю губу, пытаясь сдержаться. Безуспешно — вырывается ещё один смешок.

— Значит, можно с уверенностью сказать, что тебя привлекает чувство юмора. — Я выдерживаю паузу. — И мужчины преклонного возраста в военной форме.

Вечер среды

— О чём хочешь поговорить сегодня?

— Только не о знаменитых крашах, это точно.

— Ладно. А как насчёт идеального свидания?

Она моргает, абсолютно невпечатлённая:

— Эйден. — Вздыхает.

— Ну а что?

— Я думала, мы уже выяснили, что я в этом ничего не понимаю.

— А я вроде как пообещал помочь тебе разобраться. Ну как ты собираешься встретить свою идеальную пару, если даже не представляешь, как бы ты хотела провести с ней вечер, м-м?

Люси прищуривается. Сидит, поджав ноги, и крепко сжимает мою кружку с кофе. Ту самую, которую каким-то чудом снова нашла, несмотря на новое тайное убежище. Пар стелется вокруг её лица, волосы рассыпаны по плечам.

— Это не имеет значения, — бормочет она.

Я улыбаюсь:

— Опять ты за своё.

— Нет, я не кокетничаю, — говорит она. — Просто… разве важно, чем именно мы занимаемся? Мне не принципиально, куда идти. Главное — чтобы время было хорошее. С нужным человеком.

Я смотрю на неё. Она — на меня.

— То есть… прогулка по Кантонскому прибрежному парку?

— Я люблю гулять.

— Сейчас февраль.

— Есть такая штука, как пальто, Эйден.

— А если, скажем… — я выбираю максимально нелепый вариант, — кто-то пригласит тебя на реконструкцию исторической битвы в Форте Макгенри²⁷?

Она морщится:

— Ну… это, наверное, было бы познавательно.

— А если он захочет, чтобы ты надела чепец и кринолин?

— Ты чего-то недоговариваешь.

— А если попросят размахивать флагом и петь «Звёзды и полосы навсегда»²⁸?

— Эйден Валентайн, это, случайно, не твоя тайная фантазия?

— Нет. — Хотя, признаюсь, представив Люси в чепце… мысленно беру свои слова назад. — А если свидание пройдёт на парковке у заброшенного «Бургер Кинга»?

— Меня собираются там убить?

— Я просто хочу, чтобы ты признала: есть такие места, куда тебе действительно хотелось бы пойти. У тебя может быть мнение. Это не запрещено.

Она поджимает губы, хмурится. Пальцем водит по краю кружки. Бросает взгляд в мою сторону — и тут же отводит глаза.

— Что?

Она сдвигается на стуле:

— Ничего.

— Ага. Это точно не «ничего». Ты знаешь ответ.

— Нет, я…

— Знаешь. Говори.

— Я не хочу, чтобы ты надо мной смеялся

Что-то болезненно сжимается внутри. Я думал, мы уже прошли этот этап, но Люси до сих пор уверена, что её желания — это глупо. Что их стоит стыдиться. Кто заставил её так думать? Отец Майи? Кто-то ещё?

Я прижимаю ладонь к груди, словно даю клятву:

— Клянусь, не буду.

— Мне просто очень хотелось бы…

Я вижу, как она изо всех сил собирается с духом. Возможно, в этом и есть её главное волшебство — она никогда не сдаётся.

— Мне кажется, было бы здорово устроить пикник, — наконец говорит она.

— Пикник, — повторяю я.

— Угу. — Она продолжает рассматривать студию, избегая моего взгляда. — Необязательно на улице. Можно просто на полу в гостиной. Ничего особенного: еда на вынос из бургерной, палатка из простыней, может, фильм на фоне… Не знаю. Эта идея всегда казалась мне уютной.

— Есть на полу — это уютно?

Она щурится:

— Я же просила не смеяться.

Я поднимаю руки:

— Не смеюсь. Просто хочу понять. Что именно тебе нравится в этой идее?

Она надолго замолкает. Так надолго, что мне хочется подбодрить её, вытянуть ответ. Но я сдерживаюсь. Наверное, из-за её лица — или из-за того, как она сидит, чуть сгорбившись, будто боится признаться даже самой себе. Будто никогда не позволяла себе чего-то хотеть.

— Мне нравится думать, что я стою таких усилий, — наконец тихо говорит она.

Пожимает плечами.

— Что не нужно ничего особенного, чтобы было по-настоящему. Что кто-то запомнит, что я люблю газировку из автомата больше, чем из бутылки. Что ромашки мне нравятся больше, чем розы. Такие мелочи, но они будто говорят: я тебя вижу.

Её взгляд возвращается ко мне. И то самое сжатие в груди — теперь ещё острее.

— Мне нравится думать, что я — человек, на которого хочется обратить внимание. Что что-то обычное может стать волшебным, если делить это с нужным человеком.

Она снова смотрит в кружку, где остался один глоток.

— Вот такое свидание я бы выбрала.