Азк – Маневры 3 (страница 5)

Придя в себя и стряхнув оцепенение, я осмотрелся и увидел что в транспортере никого нет, а снаружи слышались многочисленные крики, стоны и плач. Кое как вылез я из БТР, который стоял на месте снесенного строения с грудой всякого хлама на броне, увидел жуткое зрелище: вся полоса земли вдоль остановившегося поезда была усеяна телами мертвых и раненых женщин, детей, стариков. У многих из них не было рук, ног, которые были оторваны крупнокалиберными пулями авиационных пушек. Большую часть пассажиров поезда составляли военные, которые сейчас как муравьи целеустремленно двигались у вагонов. Организовались они довольно быстро, главный определился очень просто: у кого выше звание, тот и командует. Он и организовал помощь раненым, направил трех командиров в ближайшую деревню за подводами для них. Часть из них была в форме, эти наверное ехали в не пострадавших вагонах, у нескольких было даже личное оружие. Другие щеголяли измазанными в грязи и копоти белыми нательными рубахами, зелеными или темно-синими бриджами и сапогами. Было много молодых парней лет двадцати, видимо, лейтенанты, направляющиеся в свои части после училищ. Все это как-то фоном проходило в моем сознании. Я стоял около водителя БТРа, который сидел с остановившимся взглядом у переднего колеса и что-то постоянного говорил, постоянно повторяя: — Я не хотел, я не мог затормозить на траве...

Посмотрев вдоль следа, который оставила "семидесятка", увидел что он переехал ноги молодой девушки и протащил ее по земле несколько метров. Заставив себя подойти ближе, понял что машина переехала ее, когда она уже была мертва. Малокалиберный снаряд вырвал тело у нее от подмышки, практически до бедра. Водитель увидел погибших и раненых с поезда, и начал резко тормозить и уходить в сторону, но скорость и масса машины были большими и принять в сторону не задев никого не получилось.

Подойдя к нему, пару раз не стесняясь дал по щекам: — Она уже была мертва! Слышишь?! Она уже была мертва, когда попала под колеса! Вставай!

И тут он начал плакать, навзрыд, захлебываясь и сотрясаясь всем телом. Дав ему немного времени спустить пар, поднял его и приказал: — Давай, садись за руль, поехали к самолету! Ты понял?!

—Да, да! К самолету, товарищ лейтенант...

Через пару минут мы подъехали к упавшей машине. Не доезжая метров тридцать, остановились. Подойдя к самолету, было слышно шипение перегретого двигателя, запах горелой изоляции и стон пилота. Он находился в кабине с откинутым фонарем, и не имел сил выбраться из нее. В свисавшей наружу руке был зажат пистолет.

Водитель, стоявший сзади меня, подошел и со всей силы, наотмашь ударил пилота прикладом калашникова в лицо. Тот моментально затих. Потом он выхватил из его окровавленной руки пистолет и потащил летчика из кабины. Оттащив вместе тело к БТРу, я фонариком осветил его разбитое лицо. Так впервые, в упор увидел врага. Это была молодая женщина в светлом летном комбинезоне. ее волосы выбились из-под шлема, и от нее пахло духами!

Не знаю как солдат, я был в полном ступоре. Водитель с животным завыванием начал бить ее ногами в живот. Я наверное должен был остановить его, но мне было абсолютно все равно. Постепенно он успокоился, приступ этой звериной жестокости у него прошел и он уже начал отходить от этой проклятой с у к и, но все же в последний раз зацепил ее сапогом по лицу.

Отойдя за БТР, водитель попытался закурить, но не смог даже вынуть из пачки сигарету. Это была полупустая пачка болгарского "Opal". А ведь скоро запасы закончатся, и ребята перейдут на махорку, проскочила в голове посторонняя мысль.

—Радист! Доложи в дивизион: находимся на станции Несвич, сбили «Мессершмит», летчика взяли в плен. Особо отметь, что он без сознания.То что это баба не сообщай! — Отдав это распоряжение, развернулся и начал искать глазами сержанта.

Как и ожидал, нашел его на насыпи у эшелона.Вместе с остальными солдатами он оказывал медицинскую помощь пассажирам разбомбленного поезда. Какой-то рослый военный оттеснив от лестницы молодого парня в гимнастерке без ремня, который выбрал себе задачу явно не по росту, начал подхватывать становившихся на нижнюю ступеньку детей и передавать их дальше, ау земли их уже подхватывали другие и спускали дальше вниз по насыпи. Поразило поведение некоторых малышей — они оставались молчаливы и не по-детски серьезны. Хотя, детей оказалось немного, дальше пошли раненые. Кто-то в вагоне догадался укладывать их в простыни, и теперь принимать их из вагона и передавали дальше стало гораздо удобнее и быстрее.

Я с радистом и водителем тоже не сидели без дела. По приказу из дивизиона, пока я дежурил у рации, мой радист снял радиооборудование и переписал идентификационный номер сбитого самолета, а я записал в блокнот список вопросов для допроса, которые мне надиктовал ЧервонИй.

Через пару часов от состава пришел сержант с солдатами. Не спрашивая ничего, просто приказал ему: — Приведи в чувство эту суку, приказали допросить.

Он не говоря ни слова, сунул ей под нос открытый флакон нашатыря,она закашлялась и немного пришла в себя.Не мешало бы ей снова понюхать нашатырь, слишком уж заторможенной она выглядела. Плакала бы там, билась в рыданиях, орала, или теряла сознание , оно понятно было бы и объяснимо вполне. Но так вот сидеть недвижимо, глядя в одну точку, и не реагировать ни на что… Реакция мало предсказуемая, за ней могло последовать все, что угодно. Наконец она встрепенулась, открыла глаза, совсем маленькая слезинка блеснула у нее возле переносицы и скатилась на щеку.

Только сейчас, я сообразил: «А как допрашивать,кто язык знает?» Но неожиданно опять выручил сержант. Он заговорил с ней достаточно бойко, и она его поняла. Из ее ответа мне более-менее была понятна буквально пара слов — швайн и юде. Ну со свиньей понятно, а вот со вторым нет — сержант почти блондин и совсем на еврея не похож.

—Сержант! То что она назвала тебя свиньей это понятно, а почему она сказала что ты еврей?

—Я задал ей вопрос на идиш. Он очень похож на немецкий и поэтому она подумала что я еврей…

—А идиш, ты откуда знаешь?

—Жена еврейка, вот и выучил…

—Понятно. Ладно давай перейдем от лирики делу… Переводи! Как зовут, название части, где находится аэродром базирования? — сержант перевел.

Ожидаемо в ответ прилетела отборная брань помноженная на женскую уверенность что ее не тронут. Но я уже был не тот парень, который верит в человечность. То что я успел увидеть за сегодня сожгло внутри меня что-то важное для мирной жизни, но лишнее во время войны.

—Раздеть ее!

—Как полностью? — на меня уставились изумленные глаза сержанта.

—Только до белья…

Когда ее раздели, то эта белокурая бестия смотрела на нас с плохо срываемым торжеством.

—Можете полюбоваться идеальным телом настоящей немецкой женщины, этим вам меня не сломить унтерменши, варвары! — она и в правду выглядела красиво, но…

—Сержант переводи! — обратился я к парню. — Хорошо, я воспользуюсь советом. Но недолго. Не имея для нас ценности, и не желая пачкать себя твоей смертью отпускаем тебя, вон в ту сторону! — при этом я стволом своего автомата развернул ее голову в сторону состава. — И когда ты побежишь, мы будем громко кричать что бы эти люди помогли поймать летчицу со сбитого самолета. Но бежать за тобой не будем, у нас хватит сил только медленный шаг — очень трудный день у нас сегодня…

—Женевская конвенция не позволяет так жестоко обращаться с военнопленными!

—Фройлян, — это словно как-то само всплыло в моей памяти, — на вас нет формы, это раз. И самое главное — какая конвенция позволяет убивать гражданских?

—Нам говорили что русские варвары, и в этом я только что убедилась!

—Фо'вяц! — и сильно пнул стволом калаша между лопаток. — Фо'вяц фройлян! — Но дама застыла, даже присев немного в позе, когда боишься с пирса прыгнуть в море. Поставив переводчик огня на одиночный, в хорошем темпе сделал тройку выстрелов.Резко запахло мочей.

—Геер официр, нихт шиссен! — О!!! это я и без переводчика прекрасно понял… И практически на правильном русском: — Я могу быть полезной!!!

—Да ну? А я фройлян думаю по другому! Зачем мне вонючая и глупая баба?

—Я много знаю!

—Ну что же, попробуем в последний раз… Как зовут, название части, где находится аэродром базирования?

После такого воспитательного процесса, фройлян потекла в тридцать три струи, не считая мелких брызг. Пронзительный, душераздирающий женский крик я воспринял спокойно, без паники в душе. Звали на помощь. Подсознание, отдельно от меня, как какое-то механическое устройство отмечало отдаленные крики, голоса людей с другой стороны эшелона, щебетание птиц в саду.

Не было сомнения в том, что кричат в вагоне, стоявшем точно за нашей спиной, метрах в тридцати от нас. Оставив пленную с сержантом и водилой, через полминуты мы уже взбирались в раскрытую дверь товарного вагона. Это был классический "телятник" переоборудованный под перевозку войск.

Прямоугольник дневного света из открытого проема скупо освещал пространство между нарами. Где-то там слева стонала невидимая женщина. Привыкнув к темноте, мы разглядели в углу вагона двоих: молодую женщину, очень бледную с искаженным от страдания лицом и пацана лет десяти-двенадцати. Она лежала в углу на обрывке некогда большого и богатого одеяла, укрытая цветным покрывалом. Мальчик вытирал ей испарину с лица, и смачивал ей губы влажной тряпочкой. С опаской я включил свой трофейный фонарик, в вагоне сразу немного посветлело. Из-за огромного живота тревожно и с надеждой смотрели на нас полные страдания и боли глаза молодой женщины. Стало понятно, что если мы не поторопимся, то даже и не знаю что может произойти. Надо было срочно ей помочь. Повернувшись к рядом стоящему солдату, спросил: — Ты роды когда-то принимал?