Азк – Беглый в Варшаве 2 (страница 15)

Измайлов сделал полшага вперёд, руки за спиной.

— По началу обоснованно думали, что нашли нечто исключительное. Поведение фигуранта, действия поляков и немцев, якобы наличие новых технических средств. Всё указывало в пользу наших предположений. Однако комплексная проверка привела к выводу: объект разработки скорее уникум, чем угроза. А это не то, что мы предполагали изначально.

Андропов с силой опустил папку на стол.

— Значит, опять пусто. Полгода — и никаких результатов. Отдел, надо признать, давно не приносит внятной отдачи. Разведка — это не место для фантастов.

Измайлов молчал.

— Подумываю о расформировании вашего отдела, — продолжил Председатель. — Но выбрасывать опыт на помойку — глупо. Слышал, вы в радиоразведке долго служили. И на Кубе скоро освобождается место. Центр радиоперехвата под Гаваной. Знаю, не генеральская должность, но чисто, тихо и далеко от столицы. Подумайте.

Генерал чуть повёл плечами.

— Есть подумать, товарищ Председатель.

Андропов кивнул, сел и вынул лист бумаги.

— Все бумаги подготовим в течение месяца. Хотите кого-то взять с собой?

— Предложу эту возможность лейтенанту Иванихину.

— Из представленных материалов, именно он был автором гипотезы. Стоит ли брать с собой баламута?

— Это скоро пройдет, а так у него светлая голова.

— Ну что же… Вам с ним служить. И отвечать за него тоже вам генерал. И… не держите обиды, Вас ценят и помнят.

Тон был спокоен, почти доброжелателен. Но в воздухе повисло ощущение последней страницы.

Глава 13

Плотные шторы на окне кабинета заглушали солнечный свет, создавая ощущение вечера, хотя часы показывали едва половину третьего. На столе дымился чайник с терпким цейлонским, рядом лежала папка с черновиком рапорта о расформировании отдела. Генерал сидел неподвижно, словно размышляя, но взгляд его был прикован к маленькому продолговатому прибору на столе — тому самому, что Борисенок назвал коммуникатором.

Прибор едва слышно щёлкнул, словно легкий порыв ветра перегрузил микрофон. Цилиндр чуть подсветился изнутри.

По старой привычке, включил радиоприемник и выбрал передачу с эстрадной, ритмической музыкой.

— Генерал, на связи, — прозвучал спокойный голос, в котором слышалась лёгкая усмешка. — Есть кое-что интересное. Перехват с борта разведывательной платформы. Разговор между 41-м и леди с британским акцентом. Качество связи — отличное. Тема — размещение элементов ПРО в районе Норфолка. Хотят прикрыть штабные полигоны и центр логистики. К 85-му году должно быть готово. Официально залегендировано под учения.

Измайлов потянулся к устройству, затем, словно передумав, произнёс негромко:

— Ты можешь расшифровать это в текстовом виде и перевести? Лучше, если будет дословно. Без вольностей.

— Уже на подходе. В двух вариантах. Один — машинный, второй — адаптированный под политический контекст. Заодно будет учебное пособие. Советую прочесть вдумчиво: у янки каждая фраза — как шахматный ход.

Пауза была короткой. Голограмма созданная коммуникатором, один за другим отбражала абзацы текста. Стенографическая точность, обозначения позывных, эмоциональные нюансы. Под конец голограмма снова мигнула.

— Предлагаю помощь в изучении английского и немецкого. Могу составить индивидуальный курс. С параллельным анализом военной и дипломатической лексики.

Генерал наклонился, чтобы разглядеть надписи. В глазах мелькнула тень удивления.

— Приму к сведению. Но пока, только один вопрос. Это прослушка с действующего канала?

— Не совсем. Переадресация с орбитального ретранслятора. Переговоры велись по защищённой линии, но уровень их шифровки смешной, если сравнивать с нашими алгоритмами.

— Понято.

— Будь осторожен, генерал. Сейчас на вас обращают больше внимания, чем кажется.

Звук исчез, а вместе с ним и напряжение в воздухе. Только чайник на столе продолжал медленно испускать пар, будто подсказывая — мир снаружи по прежнему обычен.

Широкая веранда, уставленная деревянной мебелью, пахла свежей сосной и лаком. Воздух в ней стоял прозрачный, наполненный ароматами распустившихся кустов сирени и мягким поскрипыванием половиц. Солнце клонилось к горизонту, медленно выцветая над крышами домов на противоположной стороне улицы.

Чашки с чаем стояли на столе между двумя креслами-качалками. Сахар лежал горкой в хрустальной вазочке. В самоваре, дремлющем на подставке, ещё оставалось немного кипятка. Птицы пели особенно громко, словно старались перекричать тишину.

Инна осторожно отодвинула прядь волос за ухо и тихо проговорила:

— Весна здесь совсем другая. В Минске она казалась длинной и холодной, а здесь всё будто распахивается сразу. Ты это заметил?

Я медленно кивнул, глядя на тени под елями.

— Здесь теплее. И люди будто тише. Меньше суеты. Хотя… может, просто устали.

Инна поставила чашку на блюдце и развернулась ко мне:

— А как ты представляешь себе лето? Без этой войны, без шпионов, без странных заданий и тревожных ночей?

Молчание повисло между нами, чуть неуловимое, но плотное.

— Сейчас вообще не уверен, что такое вообще возможно, — честно проговорил я. — Разве что когда-то далеко-далеко. Где никто не знает, кто мы и откуда.

Инна усмехнулась, но взгляд её по прежнему оставался серьёзным.

— А ведь ты можешь, сбежать, исчезнуть. Я это чувствую, но почему ты этого не делаешь?

Мои плечи непроизвольно вздрогнули. Я не отрывал взгляда от чайника.

— Очень интересная постановка вопроса. Почему ты пришла к такому выводу?

— Ты слишком независим в своих поступках…

— Ясно. Скажу честно, потому что есть ещё дела. Понимаешь душа моя, есть то, что не отпустит, пока не закончится.

Инна откинулась в кресле и посмотрела на небо, где уже загорались первые звёзды.

— А если оно не закончится? Если каждый год будет похож на этот?

Я снова поднял на нее взгляд. Наверное, в моих глазах светилось что-то между усталостью и решимостью.

— Тогда хотя бы веранда будет стоять. И чайник будет кипеть. И ты будешь рядом. Я надеюсь…

Инна мягко улыбнулась, но в голосе её прозвучала грусть:

— А если я захочу детей? Дом, сад, нормальную работу? Без резонансных телепередач, без опасностей?

Пауза была долгой. Потом я аккуратно положил ладонь поверх её руки:

— Тогда нужно будет найти способ, как совместить, другого выхода я пока не вижу.

— Как здорово, что ты восстановил эту веранду, сделал эту мебель и благодаря этому можем вести такие откровенные разговоры. Костя… я люблю тебя.

Вечер медленно перетекал в ночь. Самовар дотлел. На веранде царила тишина, пронзённая только стрекотанием последней весенней сверчковой арии.

В доме потрескивало радио, диктор зачитывал прогноз погоды. В воздухе повис легкий аромат черемухи, который будто за руку тянул в детство.

В голове нейроинтерфейс подсветил слабым огоньком иконку коммуникатораа. Голосовая метка сообщила: «ГЕНЕРАЛ ИЗМАЙЛОВ — ПРЯМОЙ ВЫЗОВ». Спинка кресла заскрипела, чай слегка плеснулся в кружке. Пальцы скользнули по невидимой сенсорной грани.

Голос был знакомым, хрипловатым, но бодрым.

— Добрый вечер, Варшава, — прозвучало с легкой усмешкой. — Не потревожил?

Мои глаза прищурились.

— В такое время в Польше, как правило, не спят. Хотя за всех говорить не буду…

— А вот на Кубе уже полдень. Там говорят, в шортах и кэпи ходят, жарит так, что волосы шевелятся, — продолжал генерал. — Но я не об этом.

В груди уже непроизвольно начинало нарастать ощущение будущих перемен.